Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
— Все целы?
Я видел что в дыму остались две, может три лошади. Слышалось испуганное ржание. Кричал кто-то.
— Богдан! Труби наступление!
Мой казак приложил рог к губам и что было силы выдул в него. Гул понесся по полю. Миг, второй. Мои люди рванулись обратно к месту стрельбы. В дыму осталось двое наших, один из пришедших с Шереметевым новгородцев и человек Репнина. Со стороны новгородцев потери были больше, трое или четверо. Я точно не знал. Дымом заволокло место встречи довольно быстро.
Но сейчас мои должны там разобраться.
— Вот упырь. — Процедил Репнин.
— Князь. Он же себя выгораживает. Но мы сделали все что хотели. Даже те, кто с ним. Сейчас увидят…
Мои слова потонули в гуле, поднимающемся за нашими спинами. Из леса, что уходил налево и направо от дороги, выступало мое воинство. По центру строились конные сотни. Пикинеры Серафима, их было видно, вышагивали. Все они били в барабаны. Флаги реяли над славными тысячами, а рога, которых после победы над ляхами у нас в войске кратно прибавилось, гудели.
Это должно было вселить настоящий ужас в новгородцев. Такой, чтобы они крепко задумались, может стоит одуматься и сдаться.
На удивление, заметив нашу рать, от Пскова послышалась стрельба. С башен по лагерю новгородцев ударили орудия. Вряд ли ядра долетали. Все же воины Бутурлина не были идиотами и ставили свои укрепления и жилища дальше, чем орудийный выстрел. Но сам факт морально давил на пришедших осаждать.
Каждый из них, видя нас и слыша пальбу, должен был понять, он в клещах. Казавшееся численное преимущество и обещанная шведская поддержка таяли.
Я повернулся к одному из бойцов. Отдал приказ.
Он понесся к новгородскому лагерю. Задача была в том, чтобы передать наши требования. Сдача. Переход на нашу сторону. На сторону Игоря Васильевича, государя. Человека, который разбил Делагарди, Жолкевского и пленил короля Жигмонта. Про татар я уже молчал. Эта победа, конечно, была значимая и знаковая, но для северян вряд ли бы она играла какую-то роль при принятии решения.
— Князь. Александр Андреевич. — Я улыбался. Боевой задор придавал сил. — Мы все отлично сделали. Думаю. Нам Бутурлина скоро сдадут.
Мы забрали наших раненых, а так же одного из новгородцев. Пуля пробила ему плечо прямо в суставе. Он кривился от боли, стонал, ругался. Каждое движение доставляло ему невероятную боль. Еще бы, кости перемолоты. Рана неприятная, вроде бы ничего не задето, но пуля застряла где-то внутри, ее нужно вытащить. Да и сам сустав уже не восстановить. Даже в мое время такое почти невозможно.
Я видел, как войско мое под знаменами с барабанным боем движется вперед. Во Пскове вслед за орудиями зазвенели колокола. Интересно, а если бы они увидели просто вышедшую из лесов вблизи дороги армию без всего того представления со знаменем и военным гулом, так же обрадовались бы, или наоборот?
Но мы всеми силами сейчас показывали, будем давить новгородцев. И я надеялся, что это сработает. Все же и мы и они люди русские. И мои люди и они, совсем недавно пришли к единой идее. Почти все называли меня государем, а это чего-то да стоит. Вроде бы пришло единое решение. Замирились благодаря моему посредничеству Псков и Новгород. А тут Бутурлин всех с ног на голову переставил. Убедил, судя по всему, что всему виной проклятая Рес-публиция. И что самое забавное, он был уверен, что за ней стоят ляхи. А мне наоборот сами люди из Пскова говорили иное. Что дескать шведы проплатили создание.
Да и в целом понятно. Стравить два города. Да, потратить на это приличные ресурсы. Но получить обязательство от двух, ослабить их, а потом как вариант, принудить к невыгодным условиям мира. Или вообще включить их в себя. Сделать какой-то буферной зоной или как-то иначе.
В общем вариантов — то много.
Но вмешались я и мое войско.
И теперь наблюдали что творится в их лагере. Бутурлин с отрядом домчался до шатров. Люди исчезли там. Если выезжали они на встречу с нами как единое целое, то обратно вернулись уже разрозненной группой.
Люди мои подступали, и мы с Репниным и Алябьевым, а также иными сопровождающими, влились в состав войска.
Тут же пошли приказы, вестовые, сведения. Кому, куда, как, отчего и зачем. Шуток я шутить не собирался. Если в самое ближайшее время они не сдадутся, не выдадут Бутурлина, то мы их попросту задавим, сметем. Но не хотелось бы. Потери, жертвы, ради чего? Они нам не враги. Дай бог человек сто там имеют хоть какое-то отношение к заговору и отравлению. Остальные — нет.
Шереметев бы еще в себя пришел. Пока что не говорящий он не особо полезен. А так показать им его и уверуют еще сильнее в то, кто прав, кто виноват в ситуации.
И вот когда мы уже почти подошли на дальность мушкетного выстрела. Когда я готов был послать очередного вестового, уже в последний раз сказать. Либо сдача, либо смерть! Внутри шатров началась пальба. Донесся до ушей звон стали.
Почти сразу к нам понесся вестовой. Тот самый парень, которого я к ним посылал.
Добрался, кратко доложил. На требование сдачи или хотя бы продолжения переговоров, Бутурлин ответил отказом, резким и злым. Грозился убить моего человека, но ему не дали. Отбили с трудом. Но на тот момент дело не дошло до стрельбы и сечи. Вытащили моего вестового, отвели к людям из Архангельска. К их сотне. А дальше все в лагере резко стало ухудшаться. Слухи полетели со скоростью пущенной стрелы. Народ служилый взволновался.
Костяк — то был новгородский, крепкий, обученный. Стоял за Бутурлина.
Но даже в нем многие, услышав о том что Игорь Васильевич жив и увидев мое войско, потеряли волю к сражению и сопротивлению. Зачем? В чем идея? Рисковать жизнью под Псковом за кого? За шведов? За какого царя? Ведь у новгородцев не было своего государя, даже самозванного. Шведа на трон в Москву сажать. Как-то не очень это хорошо и толково, когда против них войско ведет лихой человек. Даже если не все о нем сказанное правда, он обладает силой.
Я отдал приказы вестовым. Ждать, немного ждать, нависать над лагерем, окружать. Усилить фланг к северу, вдруг там шведы налетят. Мало ли. Лучше быть готовыми и к таким случайностям.
Люди мои проверили мельницу, ту самую, зачистили там все. Был там кто во время переговоров, али нет, не ясно. Точно кто-то стоял ночью. Но про это речь не шла. А вот днем, не понятно. Ну и сотней Якова, штабом своим, мы туда и заехали. Обоз подтягивался, собирался как раз у холма.
Вид отсюда открывался отличный.
Стоял, смотрел.
Пальба в лагере усиливалась. Слышался звон сабель, вой рогов и ругань. Кто с кем бился понять я не мог. Но это точно были люди Бутурлина и те, кто не хотел погибать из-за него. Уверен, князя обвиняли в измене. Все же яд, дело мрачное, и тот кто им пользовался, как правило жестко обвинялся другими людьми. А здесь еще и ложь откровенная.
Прошла где-то четверть часа, и как-то стихло все. А я уже думал плюнуть и приказать идти в атаку. Окружить и бить огнестрелом пока не сдадутся. Лагерь — то еще плохо укреплен, почти не окопан. Там только началась вся фортификационная работа.
Минута и от палаток, часть которых занялась огнем, но я видел что их спешно тушат, отделилось несколько всадников. В одном я признал воеводу. Сидел он боком, руки за спиной. И к седлу привязан.
Мои люди замерли, готовые к бою. Тысяча, к которой ехал малый отряд, чуть расступилась пропуская. Они с опаской, посматривая по сторонам, проехали и двинулись к холму с мельницей.
— Ну что, поговорим. — Выдал я, понимая что сейчас узнаю очень многое. Но также понимал, медлить нельзя. Нужно выманить шведов, ударить по ним так, чтобы они даже не подозревали об опасности до самого последнего момента.
Ведь сейчас Бутурлин и тот, кто ведет шведов,союзники.
Князя доставили мне. Остальные, ведущие его, были одеты богато, сотники что ли, самые отличившиеся в военном перевороте. Один спрыгнул первым, припал на колени, выпалил:
— Не вели казнить нас, государь! Игорь Васильевич! Прости нерадивых! Не бей нас войском своим! Ошиблись мы! Не за тех встали!
