Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор
Офицеры, и даже ученые, тоже проявляли к происходящему самый неподдельный интерес. Неискушенный юнга Мориц Коцебу, красный как вареный рак, буквально прилип к фальшборту, пытаясь хоть что-то рассмотреть в лазурной воде.
— У них что, мужей нет? Чего это они нас так осадили? — изумленно вымолвил он.
— Мужья есть, Мориц, именно они их сюда и послали, — цинично ухмыляясь, просветил юношу старший лейтенант Ратманов. — Просто на нашем корабле есть то, чего днем с огнем не сыщешь на их паршивом островке. Железо!
Наши нижние чины от открывшегося зрелища просто охренели. Самые смелые из парней гурьбой облепили Ромберга и Ратманова, заглядывая им в глаза с немой мольбой.
— Ваше благородие, господин лейтенант! — наконец, не выдержал рулевой. — Смилуйтесь, походатайствуйте перед капитаном! Пустили бы девок-то на бак? Полгода баб не видели, мочи нет, в глазах уже рябит! Мы тихонько, устав нарушать не станем!
Ромберг, и сам с трудом отрывавший взгляд от барахтавшихся за бортом прелестей, решительно зашагал к шканцам, где застыл Крузенштерн.
— Иван Федорович, может, дадите команду пустить их на борт?
— Исключено, — сухо отрезал капитан. — На борт никого не пускать. Если полезут сами — палить из пушки!
— Помилуйте, люди же с ума сойдут! — поддержал лейтенанта Ратманов.
— Решительно не могу! — отрезал Крузенштерн.
Из толпы разочарованных офицеров протиснулся наш ученый-астроном Иоганн Горнер. Деликатно кашлянув в кулак, он поправил очки и с самым невинным видом обратился к командиру:
— Господин капитан, ввиду чрезвычайной важности нашей миссии, позвольте допустить на борт хотя бы нескольких девиц. Исключительно для, гм… детального изучения антропометрических особенностей жителей Маркизских островов. Науке необходимы точные замеры, пропорции, так сказать, коренного населения…
— И у вас туда же, сударь? — Крузенштерн мрачно посмотрел на астронома. — Антропометрию свою будете изучать на берегу. И желательно, когда туземки будут в одежде. Повторяю для всех: отказать.
— Но позвольте, Иван Федорович! — всплеснул руками Горнер, — Неужели вы не желаете способствовать прогрессу науки⁈ Это же варварство!
И вот тут Крузенштерн резко развернулся и выразительно кивнул головой в сторону каюты, за дверями которой благополучно почивал наш новоявленный «лучший друг».
— Если об этом узнает Резанов, он непременно использует это против меня, — нервно процедил капитан.
— Но вы же вчера помирились! Он вас в губы целовал! — напомнил Ратманов.
— Макар Иванович, я попрошу! Вы же знаете, как ветрен, истеричен и злопамятен этот человек! — Крузенштерн дернул щекой. — Сегодня он целует, а завтра кусает. Уверен, вскоре мы опять поссоримся из-за какой-нибудь чепухи. И тогда Николай Петрович первым же курьером отправит в Петербург донос, что Крузенштерн устроил на вверенном ему шлюпе не исследовательскую экспедицию, а плавучий бордель с голыми дикарками! Мне, знаете ли, не нужны в Адмиралтействе лавры сутенера! Разговор окончен! Команде стоять по местам! И приготовьте холостой выстрел по правому борту!
Моряки окончательно приуныли. Туземные девицы, уже не один час болтавшиеся в воде, смекнув, что клиенты медлят и, вероятно, вообще соскакивают, принялись издавать жалобные крики, способные растрогать даже камень.
Но Крузенштерн упрямо отвернулся от борта. Он поправил жесткий воротник мундира, взял свою походную подзорную трубу и принципиально уставился на берег.
— Прекратите смотреть на меня, господа. Я жду прибытия короля, — сухо пояснил капитан.
А между тем и я вдруг ощутил, как граф Федор Толстой-младший требовательно и безапелляционно заявил о своих законных интересах. Шутка ли — последний раз бедняге довелось отвести душу почти полгода назад, на Тенерифе! А с тех пор у нас сплошные льды, цинга, шторма, да дипломатические скандалы. «Слышь, чувак, — возмущался Федя-младший, — тебе 21 год, ты, сука, полон сил и здоровья. Какого хрена? Счастье так близко, вон оно, за бортом!» И надо сказать, я был с ним абсолютно, категорически солидарен.
Сказано-сделано. Пока вся команда, пуская слюни за борт, сгрудилась у планширя на баке и у шкафутов, я тихонько отошел на корму, высматривая подходящий объект для нашей спецоперации. Ждать долго не пришлось. Почти у самого борта, лениво подгребая руками, плавала парочка отличных молодых туземок с цветами в волосах. Тихонько присвистнув, я перегнулся через фальшборт и выразительно поманил их пальцем. Девки сообразили мгновенно: согласно закивали, сверкнули белозубыми улыбками и припустили к корме.
Пулей метнувшись вниз, я заскочил в свою каюту и приоткрыл тяжелую деревянную крышку пушечного люка. До воды отсюда было рукой подать.
Две шоколадные русалки, хихикая, уже ждали под портом. Ухватившись за выступы медной обшивки, они ловко подтянулись, и я, хватая их за скользкие, лоснящиеся от кокосового масла руки, по очереди втянул обеих внутрь.
Сразу стало понятно, что улов — высшего сорта. Девицы молодые, симпатичные, и, хоть и невысокие, но с крепкими, ладными фигурками. Необычные татуировки на губах и мочках ушей добавляли им экзотической пикантности. Крохотные юбочки из травы насквозь промокли и так бессовестно облепили бедра, что лучше бы их не было вовсе!
Оказавшись на в моей каюты, тропические гостьи, не переставая хихикать, бросились мне что-то втолковывать.
— Каоха, мити-мити! Пики-пики, нуи! — завели они дуэтом, забавно перемигиваясь и строя глазки. Что имелось в виду под «пики-пики», бог весть, но Федор Толстой-младший в моих штанах был согласен на все, целиком и полностью.
Нимфы сразу обозначили и свой интерес. Одна из них ткнула изящным пальчиком в широкую шляпку железного гвоздя, вбитого в переборку, а затем выразительно посмотрела мне в глаза. Ну понятно. Одно пики-пики стоило здесь ровно одну железку. Палку за гвоздь, так сказать. А что, отличный курс!
Утвердительно кивнув, я уж было начал стягивать штаны. Тем более Фёдор Толстой-младший уже вовсю одобрил инициативу, аплодировал стоя и требовал немедленного начала праздника. Но вдруг почувствовал легкий угол где-то в груди.
Это кольнула совесть.
Какого черта, Федя? Это же свинство, ничем не лучше того крысятничанья, что ты выкуривал из почтенных ученых. Матросы на палубе натурально выли от вожделения, офицерам было не слаще. А ведь я с этими ребятами полмира проплыл, корабль спасал, шторма терпел…
Нет. Я, конечно, сукин сын, бретер и шулер, но не настолько.
Надо было выручать людей. А помочь им можно было одним-единственным способом — убедить капитана. Крузенштерна же можно было убедить спустить вожжи только в том случае, если полностью нейтрализовать Резанова. Вырвать, так сказать, у столичной змеи её ядовитые зубы. Замазать камергера по самые ноздри, чтобы он сам не смел пикнуть.
Сделать это, памятуя сугубую любовь Николая Петровича к женскому полу, было довольно просто.
Прости, Фёдор-младший, сегодня мы пожертвуем собой ради общего блага Российского Императорского флота.
И, подавив мощный зов природы, я с сожалением окинул жадным взглядом шоколадных красавиц и повел их по короткому внутреннему коридору прямо к каюте Резанова.
По своей старой петербургской привычке Николай Петрович всё еще безмятежно дрых — он редко поднимался с койки раньше обеда.
Заглянув в приоткрытую дверь, я увидел клюющего носом слугу Александра. Схватив опешившего лакея за шиворот, я бесцеремонно вышвырнул его наружу, шикнув, чтобы помалкивал. Затем аккуратно, но настойчиво подтолкнул обеих полинезиек прямо в полутьму посольской спальни, к посапывающему камергеру.
Плотно прикрыв за ними тяжелую дверь, я замер в коридоре, прислушиваясь. честно выждал две минуты, готовый к тому, что сейчас раздастся возмущенный вопль разбуженного сановника, звон битой посуды или истеричные крики «Вон отсюда!».
Но из-за двери не донеслось ни звука. Никто не скандалил, никто не гнал девок прочь. Судя по всему, полномочный посол Российской империи приступил к глубокому и всестороннему изучению местных традиций гостеприимства.
