Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор
— Не много ли сразу вашему сиятельству? — сердито проворчал он, неодобрительно косясь на шоколадных нимф, которые уже вовсю хихикали и ластились ко мне. — Надорветесь же, батюшка Фёдор Иванович! Шутка ли, троих разом под уздцы брать! Уж меня хоть, старика, пожалейте. Ну что я вашему батюшке в Петербург докладать буду, ежели вы тут, в дикарских краях, здоровье свое окончательно сгубите?
Но меня уже было не удержать.
— Шутишь, старый? Какое надорвешься, у меня организм молодой, закаленный! Пахать может… и сеять. Короче, давай, не бухти, грузи их живее в мою каюту, пока Ромберг не перехватил, вон как у него глаза горят! А батюшке напишешь, что сын, мол, расширяет геополитическое влияние империи!
Архипыч только тяжело вздохнул, перекрестился и, ворча под нос что-то про «содом и гоморру», повел мой шоколадный гарем вниз по трапу. Я, закончив раздавать гвозди, наладился было следом. Фёдор Толстой-младший в моих штанах уже вовсю бил копытом, предвкушая всякие непристойности, вокруг меня на баке шло веселое, шумное распределение девиц, палуба гудела от соленого смеха… И ничто не предвещало беды.
Я уже было начал спускаться в каюту, как вдруг взгляд выхватил движение у правого борта. Оказалось, к «Надежде» тихо и незаметно причалила одинокая легкая пирога. В ней сидел старикан, с ног до головы покрытый сложной, причудливой вязью татуировок. На дне пироги, недовольно похрюкивая и суча связанными копытцами, лежала здоровенная жирная свинья.
Тут я на секунду замялся. Вспомнилось, как мы страдали от нехватки свежего мяса, как капитан надеялся пополнить на островах запасы свинины. По-хорошему, надо бы доложить Ивану Федоровичу о прибытии торговца… Но сейчас мне было категорически не до свиней. Зов природы, недвусмысленно артикулированный Федором — младшим, напрочь заглушил бурчание желудка.
К счастью, я заметил слоняющегося неподалеку лейтенанта Левенштерна.
— Ермолай Ермолаич! — окликнул я его, указывая на пирогу. — Там туземец свинью привез. Займись-ка провиантом, будь другом, а то у меня дела не ждут! И, это… не ходи пока в каюту. Часа два. Хотя нет, лучше три.
— Да ну его к лешему! — отмахнулся лейтенант и перегнулся через фальшборт, замахав на старика руками. — Эй, дикарь! Плыви отсюда! Завтра приходи! За-вт-ра!
Старик отчаянно зажестикулировал, пытаясь привлечь внимание. Он показывал то на свинью, то на бор шлюпа, а потом высоко поднял над головой пустую стеклянную бутылку, явно прося за мясо ром.
— Пошел вон, пропойца! Вон, говорю! Завтра! — рявкнул Левенштерн, отворачиваясь.
И я уже было направился к выбранным нимфам, как вдруг в моем мозгу буквально взорвалась бомба.
Бутылка!
Черт побери! Это была моя зеленая бутылка, которую я собственноручно вчера кинул с борта тому английскому дауншифтеру, Робертсу! А означенный Робертс, уплывая, радостно обещал немедленно доложить о прибытии русских кораблей местному монарху.
Да ё-мое! Этот татуированный дед со свиньей — не простой барыга. Там, в хлипкой пироге, сидел сам король острова Нуку-Хива! Монарх приплыл с официальным визитом, а мы его только что по-хамски послали к чертовой матери просто потому, что нам приспичило по бабам!
Прости, Федя…
Глава 15
Осознание того, что мы только что послали местного монарха куда подальше, пронзило меня с головы до пят. Срыв пополнения провизии и ссора с островом, населённым вооружёнными каннибалами, — всё это нашей экспедиции было решительно ни к чему. Шутка ли дело, пилить до самой Камчатки на одной солонине! Да это свихнуться можно, особенно в этой жаре.
И вот, верный долгу, я, с нешуточной болью (и в сердце, и, гм, несколько ниже) отложил долгожданное общение с прекрасными дикарками.
Выругавшись сквозь зубы, я бросился к фальшборту.
— Эй! Ваше Величество! Стой, куда!
Я орал и махал руками, пытаясь вернуть старика со свиньёй. Без толку. Татуированный дед оказался человеком с характером: он даже не обернулся, упрямо и размеренно гребя прочь от негостеприимного русского шлюпа.
Черт. Черт, черт, черт! Чем его вернуть?
Торопливо порывшись в карманах штанов, я торопливо выудил пригоршню английских гвоздей — остатки «секс-валюты», и, перегнувшись через борт, выразительно помахал ими над водой.
— Эй, величество! Стой! Плыви сюда!
В довершение, я ловко прицелился и швырнул гвоздь прямо в пирогу. Боньк! С сочным ударом железяка нырнула в лодку. Черная вислоухая свинья в яхте Его Величества панически всхрюкнула.
Падение куска хорошего железа заставило монарха притормозить. Он нашел на дне лодки гвоздь, бросился его разглядывать. Тёмные глаза дикаря алчно блестели. Еще бы! Только что он нахаляву получил то, ради чего его подданные сейчас работали, гм, в поте лица.
Но, понятное дело, гвозди — для простолюдинов. Королям нужна тяжёлая артиллерия, причем того самого градуса, что он уже испробовал.
— Архипыч! — рявкнул я на весь шкафут. — Захар Архипыч, рысью ко мне!
Старый слуга споро подбежал ко мне.
— Что, батюшка граф Федор Иванович? Чего снова изволите?
— Давай метнись пулей в мою каюту, — скомандовал я, — и тащи непочатую бутылку того ямайского рома — ну, что брали на Тенерифе. Живо! Только девок не распугай, они мне еще нужны.
На сморщенном лице Архипыча отразилась целая гамма чувств.
— Господи Иисусе! Да что же это делается, батюшки! — запричитал он, хватаясь за голову. — Мало того что у себя в каюте форменный вертеп устроили, так теперь ещё и ром дорогущий на голого дикаря переводить⁈ Да батюшка ваш в Петербурге…
— Отставить бубнеж! Тащи ром, старый, — сказал я, — а то сам с дикарями договариваться будешь!
Бедный Архипыч, бормоча под нос про разорение и конец времен, засеменил к трапу. Через пару минут вернулся — бережно, будто младенца, прижимая к груди пузатую зелёную бутылку.
Выхватив её, я высоко поднял этот нектар богов головой и потряс так, чтобы лучики солнца блеснули прямо в лицо Его дикарского величества.
Этот аргумент сработал великолепно. — как, впрочем, на всех широтах и во все времена. Тут же забыв про обиды, король Нуку-Хивы развернул пирогу и, налегая на вёсла с неожиданной для своих лет прытью, резво погрёб обратно.
Я повернулся к Левенштерну, который всё это время стоял рядом и хлопал глазами.
— Ермолай Ермолаич, сбрасывайте штормтрап и принимайте гостя. С почётом!
— Гостя⁈ — Левенштерн посмотрел на меня, как на умалишённого. — Граф, зачем он нам? Только что гнали этого оборванца…
— Этот «оборванец» — законный монарх острова Нуку-Хива, — пояснил я. — Бросайте трап, лейтенант. Или вам придется объясняться с капитаном за срыв переговоров.
Спорить лейтенант не решился. Трап полетел за борт.
Оставив ошарашенного офицера встречать татуированного монарха и его хрюкающую свинью, я сорвался с места — искать Крузенштерна. Нужно было срочно доложить капитану, что на борту «Надежды» материализовалась официальная делегация.
Я ворвался в капитанскую каюту, едва не сорвав дверь с петель. Крузенштерн упрямо изучал какую-то карту, хмуря свои благородные брови.
— Иван Федорович, бросайте свои бумажки! — крикнул я с порога, по-гусарски взмахнув треуголкой. — У нас тут визит на высшем государственном уровне! Пора расчехлять парадный мундир и репетировать реверансы.
Капитан медленно поднял на меня тяжелый взгляд:
— Опять ваши шуточки? Какой еще визит, граф? Избавьте меня от вашего юмора! И без вас голова раскалывается от этого воя за бортом.
— Какие шутки, капитан! — я нагло уселся прямо на край его полированного стола, бесцеремонно стряхивая пепел сигары в сторону. — Дело тонкое, я бы даже сказал, социокультурное и геополитическое. На нашем штормтрапе прямо сейчас висит король Нуку-Хивы. Собственной татуированной персоной! Приплыл на пироге со свиньей в обнимку.
Крузенштерн опешил:
— Король? Голый? В утлой лодке? Федор Иванович, вы, верно, перегрелись! Разве так прибывает король? Это обычный абориген приплыл выменивать провиант на железо, а вы мне тут панику разводите.
