Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор
За дверью ответили сразу в два голоса.
Мои дикарки переглянулись. Моана сняла очки, Теа перестала изучать циферблат часов. Таак… тут какая-то нездоровая канитель!
— Ау, девушки, — сказал я, спускаясь на пол. — Что там ещё за женсовет?
Хина отодвинула полог.
В каюту вошли «дикарки Резанова» — те две островитянки, которых я вчера собственноручно препроводил к его превосходительству для укрепления дипломатических связей.
Вид у них был не дипломатический. Совсем.
Первая, высокая, с резкими скулами и сердитыми глазами, держала перед собой сжатую ладонь. Вторая, круглолицая и подвижная, тараторила без остановки.
Хина что-то спросила. Высокая резко раскрыла ладонь.
На смуглой коже лежали серебряные пиастры.
Хорошие пиастры. Настоящие. Тяжёлые. Европейский человек за такие деньги сказал бы спасибо, поклонился и, возможно, попросил добавки. А дикарки Резанова выглядели, будто им подсунули дохлую крысу.
Высокая ткнула в монеты пальцем и сердито затараторила. Круглолицая показала в сторону, где находилась каюта Резанова, потом изобразила важную рожу, надула щёки и очень похоже передразнила барственный жест.
— Опа, — сказал я.
Даже без перевода было понятно: Николай Петрович произвёл впечатление. Плохое.
Мои дикарки сгрудились вокруг ладони. Моана взяла один пиастр, покрутила, приложила к уху, будто монета могла что-то сказать, потом фыркнула. Теа попробовала прикусить серебро, поморщилась и бросила обратно.
Хина показала пальцем на пушку. Потом на железную скобу сундука. Потом сложила ладони, будто держит длинный гвоздь, и выразительно постучала им по воздуху.
Дикарки Резанова заговорили ещё громче.
Хреново! Мне, конечно, все равно, и в общем, наплевать, но… Но этих девиц к камергеру отправил я. А значит, несу кое-какую ответственность за все возникающие непоняки и косяки.
А тут был какой-то явный косяк.
Дикарки трещали по-своему, что-то пытались мне втолковать. Я никак не мог понять, в чем дело. Ну, дал камергер серебра. Пиастры — нормальные деньги, их берут по всему миру. Чего не так-то?
Тут Теана выразительно показала на пушку, на рым-болт, к которому она была принайтовлена, затем показала мне серебряный кружок и что-то залопотала.
Тут только до меня дошло, в чем дело.
Е-мое, вот потеха-то! Это для нас серебро — деньги. А для них, детей природы — просто блестящая круглая фигня. Красиво, это да. Но что с ней делать? Кокос расколоть, рыбу поймать, доску просверлить — нельзя. Мужику покажешь, и он спросит, где нормальное железо.
Не нужно им серебро! Им нужны были гвозди. Ну или крючки, ножи, топоры, куски полосового железа. В общем, Николай Петрович, дипломат ты наш хренов, умудрился даже удовольствие оплатить неправильно.
Нда, блин. Человек, которому предстояло торговаться с Японией, не смог нормально рассчитаться с тремя голыми женщинами на острове.
Талантище. Снимаю шляпу.
Высокая дикарка Резанова тем временем снова сунула мне пиастры почти под нос, вся горя праведным возмущением. Как тебя звать-то, прокурорша? — Я — Федя. Ф-е-д-я.
Поняв, что требуется, она ткнула себя пальцем в грудь и произнесла:
— Пуа.
— Отлично, Пуа. Претензия принята.
Круглолицая тоже ткнула себя пальцем.
— Нани.
— Очень приятно. Фёдор Иванович. Главный по чужим проблемам.
Хина хихикнула, хотя слов не поняла.
— Ладно, — вздохнул я, спуская ноги на пол. — Сейчас исправим ошибку государственного управления.
Пуа тут же заулыбалась, Нани довольно хлопнула ладонью по пушке, Моана тоже улыбнулась — так, будто с самого начала знала, что русский барин не совсем дурак.
— Значит так, — сказал я и осторожно взял пиастры. — Серебряный мусор конфискую. Не к чему это вам. А взамен сейчас выдадим настоящие деньги.
Порывшись по сусекам, нашел остатки гвоздей. Надо раздать «всем сестрам по серьгам». Моане — два. Заслужила.
Правда, как ни ничтожен был расход, внутри шевельнулся червячок досады. Ведь эти гвозди я не просто так покупал. Для Аляски, для колоний, нормального обмена с индейцами, алеутами и прочими будущими верноподданными Российской империи. Эти гвозди должны были крепить доски будущих кораблей Русско-Американской компании.
А теперь этот бесценный в северных краях товар уходил на оплату ночных радостей.
Увидев гвозди, дикарки тут же прекратили бубнеж и счастливо заулыбались, потянули руки к «сокровищу». Нани с Моане даже запрыгали от радости, отчего их смуглые сиськи, понятное дело, запрыгали тоже.
Да что вы со мною делаете!
— Руки! — строго приказал я, и дамочки отступили. Теа, правда, попыталась сделать вид, что просто наклонилась посмотреть, а сама уже тянулась пальцами к вожделенным гвоздям.
Перехватил её за запястье.
— Нет, красавица. У нас тут графская монополия. Что выдам, то и берешь.
Теа звонко рассмеялась, даже не подумав смутиться. Настоящая женщина. Попалась — улыбайся!
Раздал гвозди. Пуа провела пальцем по острию, одобрительно цокнула языком. Нани, получив свой, тут же прижала его к пышной груди и засмеялась. Моана с серьезным видом принялась раскладывать гвозди на ладони. Бухгалтер в перьях. Теа тут же спрятала гвоздь в волосах, да так ловко, что любой шулер прослезился бы от зависти.
— Вот, — кивнул я. — Теперь расчёт закрыт. Передайте Николаю Петровичу пламенный привет!
Разумеется, никто ничего не понял, но все остались довольны.
Когда расчеты были закончены, дикарки быстро заговорили между собой. Пуа показала на дверь. Хина кивнула. Через мгновение вся эта мокрая, загорелая, веселая биржа двинулась из каюты наружу.
— Куда? — спросил я. — Эй, дамы! Мы же только начали! рабочий день.
Никто не слушал.
Пришлось идти следом. Босиком, в одной рубахе, с пиастрами в кулаке и ощущением, что меня только что грамотно развели.
Поднявшись на палубу, дикарки уверенно, словно служили на «Надежде» с Кронштадта, прошли к борту, сопровождаемые множеством мужских взглядов. Матросы занимались делом с таким старанием, будто с рождения мечтали перекладывать канаты именно в эту минуту. Но косились все. Даже вахтенный у трапа как-то слишком усердно смотрел в сторону.
У борта уже толпились и другие дикарки,. Галдели, махали руками, вглядываясь в горизонт.
Приглядевшись, я увидел, что с берега к нам плыли мужчины. Татуированные плечи блестели на солнце. Чёрные волосы липли к лицам. Кто-то сидел в маленькой пироге, кто-то держался за борт, кто-то плыл сам, мощно загребая руками.
— Ага, — догадался я. — Вот и инкассация.
Хина первой перемахнула через борт и почти без всплеска ушла в воду, держа гвоздь в зубах. За ней последовали остальные, и море у борта вскипело от всплесков десятков влетевших в него смуглых тел.
Дикари встретили их радостными криками. Дамочки хвалились своей добычей, островитяне радовались, как дети. Один тут же пересчитал добычу. Другой попробовал острие большим пальцем и довольно скалился. Третий поднял гвоздь над головой и что-то прокричал к берегу. Оттуда ответили весёлым воплем.
Отдав заработанное нелегким трудом, женщины тут же поплыли обратно. Мужчины не возражали. Даже наоборот, будто подбадривая, что-то кричали им вслед. Мол, работайте дальше, девочки, смена только началась.
Вот такая фигня. Прям семейный бизнес.
Мои дикарки уже лезли обратно на борт. Матросы помогали с таким рвением, будто выполняли особо важный приказ капитана. Теа приняла руку юного Отто Коцебу, вынырнула, встряхнула волосами и специально окатила его водой. Парень чуть не умер от счастья.
— Осторожнее, — сказал я ему. — Смотри не влюбись. Нам скоро отчаливать.
Тот покраснел до ушей.
В общем стало ясно, что, пока у нас есть железо и мы готовы его отдавать за любовь, эти дамы будут торчать на корабле до упора. Ну, собственно, никто не был против.
Между тем на корабле приближалось время завтрака. А ведь дикарки, по всем понятиям, у нас в гостях. Некормленные. Непорядок!
