Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
— Пусть войдет. — Пожал я плечами. — Не думает же он, что мы в шатре убиваем его будущего короля.
Не знаю, понял меня принц или нет. Но лицо его побледнело еще сильнее. Вестовой исчез, и почти сразу пологи были откинуты и внутрь вошел человек почтенных, если не преклонных лет. Пожалуй, такой же как большинство моих бояр. Внешне он на них был совершенно не похож, сухой, долговязый с острой бородкой эспаньолкой. Этакий старый швед из советских исторических фильмов, носатый, узколицый. Только глаза выдавали его — хитрые, холодные, злые.
— Мой принц… мой король. — Проговорил он раздраженно. — Что здесь происходит?
Это конечно было нарушение этикета. Рука его лежала на рукояти шпаги, ворвался он совершенно не учтиво, и за такое я мог вполне приказать сделать с ним что-то недоброе, но решил иначе. Ударить удивительной добротой и миролюбием по такой напористости.
— С кем мы имеем честь? — Спросил я у Густава Адольфа.
Тот поначалу растерялся, но сразу же включился в игру
— Прошу простить моего верного полководца и учителя. Он видимо очень беспокоился о моей участи. Все же я молод и лих, а он уже…– Последовала пауза. — Не так юн, как всем нам хотелось бы. — Выдал принц и я отметил, что уровень его болтливости с явлением этого шведа сильно повысился. Он начал какую-то свою игру. Да, ему все еще было страшно, но он поверил мне, ощутил мое покровительство, и видимо теперь обдумывал как его использовать. В то же время прикидывал, как использовать своего полководца и ситуацию с ним в диалоге со мной.
Оксеншерна немного подслеповато уставился на нас. Видимо на старости лет даже небольшая нехватка света при переходе с вечернего уличного освещения в шатер, для него была чувствительна. Сначала зло зыркнул на Сапегу, видимо понял кто перед ним. Потом перевел взгляд на меня. Выждал миг, второй. Мы играли с ним в гляделки, и наконец-то он все же сломался. Скорее всего из-за того что понимал, здесь он и его король или принц, полностью в моей власти.
— Барон Густав Габриэльссон Оксеншерна.
— Как видите, барон, вашему королю ничего не угрожает. Он в кругу друзей. — Улыбнулся я так, чтобы дать понять, мы здесь не в бирюльки играем, а серьезные вещи обсуждаем.
— Мой король. Я… Я опасался, что вам угрожает опасность и… Я сразу же примчался. — Мой наметанный глаз сразу понял. Он лжет. Явился сюда этот человек скорее всего ради того, чтобы слышать то, о чем мы здесь говорим. Не дать принцу наделать глупостей.
— Все хорошо. — Неуверенно улыбнулся принц. — Мне ничего не угрожает. По крайней мере здесь. — Это он прямо подчеркнул.
— Но… — Начал было Оксеншерна, быстро перевел диалог в иную область. — Позвольте мне остаться. Я опасаюсь, что… — Он вновь бросил взгляд на Сапегу, на меня, и принял решение, что тут главный шляхтич, а вовсе не я. Не взял меня в расчет. Улыбнулся ему, продолжил свою речь. — Я опасаюсь, что более опытные в политике люди могут использовать вас…
— Использовать? Мой дорогой Густав. — Ваза уставился на него, и в этот момент я понял, что мальчишка — то не промах. — Эти люди крайне великодушны. Твой Бутурлин предал нас, или… — Он бросил на меня взгляд, но потом быстро улыбнулся старику шведу. — Или был так глуп, что не увидел заговора. И так вышло, что все наше войско, как это не прискорбно, могло быть уже мертво. Но этот москвоит, русский государь Игорь Васильевич. — Он кивнул в мою сторону. — Он предложил мне сделку. И я…
— Мой король. Позвольте переговорить с вами с глазу на глаз. Наше войско и их силы. Мы…
— Оксеншерна. — Резко вмешался я в разговор. — Ты видимо не очень понимаешь всю ситуацию. Под моим началом здесь двадцать тысяч человек. По реке вы не уйдете. Попытаетесь встать на той стороне реки? Устроить ночной марш? Это бегство. Разве за этим вы пришли? Я же предложил вашему королю отличную сделку. Пожалуй лучшую, на которую он мог рассчитывать.
Аристократ скрипнул зубами, но быстро сменил раздражение на глуповатую, шаблонную улыбку:
— Я могу услышать ее суть?
— Конечно. — Я кратко повторил все тезисы. От мира и передачи Сигизмунда, до порта на Балтике.
На удивление лицо Оксеншерна не говорило мне о том, что он пришел в ярость. Старик выслушал все напряженно, задумчиво, вздохнул.
— Игорь Васильевич. — Улыбнулся он, покосившись на Сапегу и на принца. — Господарь московский. — Потом перевел взгляд на своего принца, и тут я увидел на его лице некоторое пренебрежение. — Мой король, дозволь просить говорить… А да, дьявол. — Видимо он хотел поиграть в какую-то игру на титулах, но в какой-то момент осознал, мы здесь сидим условно как равные, говорим. Раз я считаю себя государем, говорю с принцем, а рядом сидит полковник войска Речи Посполитой Сапега, вроде бы гетман, только вот гетман чего? Не очень ясно.
— Игорь Васильевич. — Проговорил он более официально. — Имя Алистер Мюррей тебе что-то говорит.
Сказал он это на русском, и я улыбнулся ему в ответ.
— Да. А тебе, барон, говорит о чем — то письмо, написанное мне якобы от шведской стороны, но пришедшее почему-то из Новгорода.
Он нахмурился, задумался. Я был уверен, это не игра. Он вспоминает. Все же человек не молодой, память могла подводить его.
— Да, думаю да. — Кивнул он, продолжил говорить на русском. — Вижу, как и писал мне Алистер Мюррей, ты человек весьма неординарный. Твои условия… — Он вздохнул, посмотрел на недовольно уставившегося на него принца. — Твои условия очень неприятны. Но… Но по факту же мы ничего не теряем. Ведь так?
— Почти. Но приобретаете очень и очень многое. Примерно все то, о чем мы и говорили с Алистером Мюрреем.
— Господа! — Густав Адольф начал подниматься. Голос его вновь звучал очень и очень встревоженно. Ему вновь стало страшно за свою жизнь. Ведь если я договорюсь с этим стариком, то возможно все то, о чем договорились мы, можно будет забыть. Если это может сделать Габриэльссон, то зачем мне молодой принц? Да и не только мне, но и этому аристократу? — Прошу говорить при мне на том языке, который я понимаю. Я требую, господа!
— Прошу простить меня, мой король. — Оксеншерна склонил голову. — Я думал, что для Игоря Васильевича это более привычно. Я…
— Что за Алистер Мюррей? — Произнес принц надрывно.
— Наш общий знакомый, Густав Адольф. — Я попытался успокоить его. — Так случилось, что мы с бароном связаны более ранними делами. Но! — Мне пришлось повысить голос, чтобы дать понять. Я не собираюсь его убивать или делать что-то противоестественное. Повторил для верности. — Но. Наши с тобой переговоры и договоренности это никак не затрагивает. Я думаю вам, а может быть и нам с твоим полководцем, нужно будет обсудить некоторые детали.
— Да. Думаю да. — Голос Густава Адольфа звучал упаднически.
То, что Оксеншерна вмешался в наш разговор, сводило его с ума. Это я видел по глазам, по поведению. Ему казалось, что здесь и сейчас он решает проблемы Швеции. И он действительно спасал себя. Скорее всего в панике разгрома, который ему могла нанести моя армия, его ждала только смерть. В простом отступлении, бегстве, даже если бы многие выжили, и на сам маневр решились бы поздним вечером или ночью, удирая от моего войска, тоже не было смысла для принца. Он вел войска победить. Проигрывая, он лишал себя всего. В том числе и жизни. Раз у него столь тяжелые отношения с риксродом. Если он не получит хоть каких-то очков статуса и важности за счет побед, то ему конец.
Москва. Кремль. Здание приказов
Князь Дмитрий Пожарский чувствовал себя не в своей тарелке. Он был воином до мозга костей, но не политиком. Воеводствовал, руководил полками. Да, опыта в управлении большими силами не имел, но шел к этому. И считал верным именно такой путь для достойного человека. Нет, он не считал бояр ниже себя. Как можно, они люди высокие, представители древних могучих родов, но что-то внутри него подсказывало, нет, гордыню то они не смирили, отечеству, государю, который его олицетворяет, служат как-то не так, и из этого растут корни Смуты.
