Фрейлина. Выбор (СИ) - Шатохина Тамара
- Соглашусь… пожалуй, - согласился Баташев, глядя потрясенно: - Как это жестоко!
- Нет - бесчеловечно... - смотрел Константин в сумеречное небо, - а против жестокости я ничего не имею, если приложена она к заслужившему подобное отношение. Сегодня уже поздно, но завтра к полудню попросите графа Орлова быть у себя - я буду к нему на службу.
***Следующую главу выложу к вечеру.
*** Об этих людях у меня много написано, так что думаю, вам будет интересно взглянуть - адмирал Алексей Самуилович Грейг и Юлия Михайловна в молодости:
Глава 37
Еще через день Великий князь ожидал приглашенных им людей в приемной Зимнего дворца перед отцовским кабинетом. Среди прочих приглашенных числился и император.
Настроение Константина сложно было определить одним словом. Крайняя сосредоточенность, решительность, непреклонность, готовность к любому исходу? И даже будто некая обреченность присутствовала, потому что прямых доказательств у него не было, зато уверенности в своей правоте - более чем.
Время встречи было им рассчитано. Последним подошел отец, задержавшись на пороге и напряженно обозрев собравшихся здесь Александра фон Штиглица, его двоюродного брата Николая, графа Орлова и Юлию Михайловну Грейг – красивую представительную даму в возрасте сорока шести лет в траурных одеждах. Все присутствующие молча приветствовали Николая Павловича. Мужчины четким кивком, женщина книксеном.
Пристально взглянув на сына и не найдя в его лице никаких объяснений происходящему, император открыл кабинет своим ключом и пригласил всех войти.
Константину было трудно. Молчать до поры, держать лицо перед всеми остальными и отцом также, не потерять настрой. Может поэтому и такое состояние… будто некой отрешенности – нельзя было сейчас эмоций. Потому и мысли частично были о постороннем.
Гардероб отца был весь заполнен генеральскими мундирами всех родов войск его собственной армии, а также и иностранными. Костя не понимал такой почти болезненной страсти к форме и ее аксессуарам - бывали дни, когда отец переодевался и по шести раз. Более всего шел ему лейб-казачий мундир, и сейчас он был в нем.
Николай Павлович прошел за свой стол и сел. По въевшейся уже привычке проверил порядок на нем и поднял усталый взгляд на сына, ничего хорошего похоже уже не ожидая.
Все остальные также расселись кто куда. Юлии Михайловне досталось кресло. На фоне алой кресельной обивки черный шелк ее платья смотрелся почти трагично.
- Прошу еще минуту…
В кабинет внесли маленький круглый столик из приемной и установили его в центре кабинета. Константин отпустил прислугу, и когда дверь за лакеем тихо притворилась, на столе осталась стоять кофейная чашечка, исходящая аппетитным запахом кофе.
- А теперь прошу внимания, господа, - сухо объявил Константин. Подойдя к столику, высыпал содержимое небольшой мензурки в чашку, сразу же объяснив свое действие: - Здесь мышьяк.
Орлов сразу потянулся к вороту мундира, резко оттягивая его. Громко и хрипло вздохнул. Все остальные недоуменно молчали.
Но Константин смотрел лишь на одного человека. Под его взглядом Грейг еще ровнее выпрямилась в кресле, расправляя плечи. Но ее взгляд… да, пожалуй, он сказал ему все, что требовалось, чего недоставало.
- Продолжай, - напряженно велел император.
- Я объясню... Второго дня я хоронил своего адъютанта. Он по ошибке выпил мышьяк, предназначенный мне.
Теперь уже пальцы отца искали застежки ворота. Перчатки мешали, и он прекратил это дело, прикрыв на миг веки.
- Он умирал на моих руках сутки. В точности, как ваш любимый адъютант, отец - Казарский… в Николаеве. Императора Александра Павловича травили чем-то иным… не так ли, Юлия Михайловна? Он не стал черен после смерти подобно углю.
Женщина надменно молчала. Или же потрясенно, а может – испуганно. Константин продолжил:
- Вначале я думал на вас, Александр Людвигович… или на вас, Николай Борисович, - взглянул он на обоих Штиглицев.
- На меня… и по какой же причине? – ровно уточнил Александр, что видимо стоило ему определенных усилий.
Константин благодарно кивнул - тот самый тон… правильный.
- Министр Меншиков рассказал о прожекте императорского указа об отягчении наказания за казнокрадство другу вашего кузена - Вольдемару Джескову. Я грозился Меншикову этим… будущим указом. Но он был уверен, что император никогда подобного не подпишет, а я отвечал, что костьми лягу… Возможно, я был слишком самонадеян, но это прозвучало. Вот он, - положил он многострадальный лист на стол перед отцом.
Тот накрыл его ладонью, не глядя: - Дальше!
- А дальше… я вспомнил, что оставлял еще черновики в мусорной корзине. Кроме того… это покушение было настолько неразумным и импульсивным! Странным, если не сказать - глупым, что просто не могло быть совершено вами, Александр Людвигович.
- Благодарю вас, - склонил голову молодой мужчина, внешность которого можно было назвать благообразной. Этот человек был, наверное, красив в детстве, юности, красив был сейчас и в глубокой старости на него так же приятно будет смотреть.
- Расследуя преступления семьи Грейг и их приспешников, в Николаеве был отравлен мышьяком флигель-адъютант Казарский. Отравители найдены не были. Перед этим… назначенных в инспекцию Черноморского флота и наделенных неограниченными полномочиями морского министра Сарычева и главного интенданта вице-адмирала Головнина неожиданно (сразу обоих, но в разных местах Петербурга) настигла чума… непостижимым образом добравшаяся к ним из глухих закоулков губернии. Не дожидаясь серьезного освидетельствования, почивших стремительно похоронили. Да ведь и то - с чумой не шутят! – будто выплевывал из себя фразы Великий князь, - и подобное порой случается, не так ли? Но проверка вновь не добралась до Грейга...
- Легко опорочить имя почившего – оправдать себя он уже неспособен, - прошипела Грейг.
- Легко править южными губерниями из постели закоренелого вояки, не знавшего до этого личной жизни!
- Кон-стан-тин! - отчеканил отец.
- Все, что происходит здесь, здесь и останется, Ваше императорское величество, - отстраненно заметил Орлов, пройдясь взглядом по лицам обоих Штиглицев. Александр задумчиво кивнул, изучая выражение лица Грейг.
- У мадам Грейг свои люди в каждом значимом месте столицы, не говоря уж… в Зимнем, кстати, также – кто-то же добавил яд в мой кофе?
- Вы не можете знать этого наверняка. Или существуют весомые доказательства, свидетели? – осторожно поинтересовался зять Юлии Михайловны.
- Вы совершенно правы, Никки – это бессовестный навет, поклеп! – оживилась женщина.
- Осторожнее с подобными высказываниями, - отозвался император, - объяснись, сын.
- Вот это никак не могло послужить серьезным поводом к отравлению, - указал Константин на нечаянно скомканную рукой побледневшего отца бумагу: - Разве что сделал это человек излишне эмоциональный – женщина, чрезвычайно обиженный – вас так и не принял Свет, Юлия Михайловна? Отчаявшийся – вместе с мужем вы потеряли всякую видимость влияния, кроме подковерного. А также человек, до крайности обнаглевший от прошлой безнаказанности. Указ этот – против воровства, а это ваше основное ремесло, не так ли? Своих детей воспитали соответственно? Клянусь – ни один не будет принят на государеву службу, а уже состоящие на ней будут уволены.
- Вы не имеете права! - встала Грейг.
- Доказательства обязательно будут, ведь на это время вы самая богатая женщина империи. Чем вы объясните подобный феномен?
- А разве должна? – фыркнула Грейг, похоже чувствуя себя все более уверенно.
- Александр Людвигович, - обратился Константин к банкиру, - я хочу сделать проверку состояния финансовых дел мадам Грейг. Прошу вас предоставить сведения о ее личных капиталах в вашем банке. Поступления, расходы, последние векселя, выписанные ею – меня интересует все. Но должен сказать... независимо от результатов расследования, итог будет один - капиталы семьи Грейг будут конфискованы в пользу государства, как и недвижимое имущество семьи.
