ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
1. Военспецы.
2. Гражданские проводилы официальные.
3. Смаглеры, бракуши.
Вот так сейчас у нас позиции разведчиков. Чаще всего все они перемешаны.
Военспецы разве что наособицу.
Жаль, что (густо зачёркнуто).
Антипов всё летит. Это уже расхожая фраза.
Июль – август
Работаю директором клуба. В разведку не взяли. Что‑то весь город в апатии какой‑то.
Ужесточение охраны страшное. С вышек по периметру Беды стреляют по смаглерам. Погибли пока трое. Комендант построил тюрьму. Его все ненавидят. Передвигается только с охраной.
Очень много оружия. И все поголовно гражданские из села‑то – шпана. Браконьеры. Все военные у нас нынче – скурмачи.
Библиотека постоянно забита. Все читают.
Всех интересует, почему никто не доводит до населения результатов научных исследований, и почему вообще здесь так мало учёных. Кто был в Чернобыле рассказывают, что там от яйцеголовых не протолкнуться было. А тут какая‑то «шарашка», построили трёхэтажный корпус, а он пустой. Приедет какой‑нибудь Велихов на два дня, в бинокль посмотрит и уедет.
Первое время же было человек сорок сразу. Половина погибла. Приборы в Беде показывают что хотят.
И как отрезало.
Видать, в степях Капустина (густо зачёркнуто) наука не работает.
В чём тут причина – непонятно. Чудеса есть? Есть. Но их не изучают. Где энтузиасты? Неужто все погибли?
Разговаривал как‑то с Фоминским, он говорит: не ломай мозги, Василий. Всё засекречено. Заражённая территория. Какая тут может быть наука? А я ему: а американцы? Ну, он только плюнул.
Я про другое же думаю. Обороноспособность. Тут же весь цвет разработчиков сгинул. Как их ни было. Со всеми испытательными площадками, со всеми моделями, со всеми исследованиями…
Ладно.
Вдова полковника Киреева открыла публичный дом. Из комендатуры хоть бы слово кто сказал. Девчонки лет пятнадцати‑шестнадцати организовали «летучий патруль».
Политинформаций нет уже месяц. А кому охота (густо зачёркнуто).
Что в стране происходит никого из нас не интересует.
8 августа
За неделю откуда‑то (понятно откуда) в городе взялось гигантское количество американских тряпок. Женщины загляденье. Пляж постоянно забит.
В месяц выплачивают среднее жалованье 180 руб. на человека. Килограмм апельсинов 60 копеек, буханка хлеба 6 копеек. 30 патронов 7.62 сто рублей. Джинсы бесплатно.
С жильём туго, но завозят стройматериалы массировано, как говорит Туранчокс Женя. У него любимое слово сейчас «массировано». Массировано покакал.
1 сентября
Школу открыли. Детей от полугода до шестнадцати примерно три тысячи. Учителя‑контрактники, вербуются на год. Три смены. Нравы свободные. Насмотрелись.
Мы, бедоване, конечно, тоже мутанты. Все. Все, кто видел красные знаки над полигоном.
3 сентября
Задружился с Сан Санычем и Пашей Алексой. Их комендатура нанимает в проводилы. Я с Сан Санычем выходил оба раза, он меня сейчас старается подписать в группу. Глянулся я ему. Стихи ему читаю. Гумилёв ему нравится. И Куняев. А он же был мой мастер в институте. Сан Саныч любит слушать рассказы про писателей, про Москву.
Цикл статей получается хороший. Сейчас написано уже 7, на полосу каждая.
––––––––––––––––––––––––––––––––––
Ручка не пишет [84]. Не проверил перед выходом. Да и не собирался я тут ничего писать. Шли на одной верёвке. Задание провесить от точки входа «Урочище Пётрино» трек к лиману Могулёвка, площадка Одиннадцать. (Там до бетонки к Охрёмкину рукой подать через узкоколейку.) Сан Саныч ведущий, на конце верёвки, потом я, потом Паша, бампером военспец Крюк, фамилии не знаю. Шли нормально. Вышли, кажется, 10 сентября, я уже не помню даже. Вдруг что‑то случилось. Туман. Туман такой, что перчатку на вытянутой руке не вижу. Остановился, стал гукать. Сзади Сан Саныч откликается. Подходит ко мне. А впереди никого. Верёвка на земле лежит, тянем её она не двигается. Пошли по ней. У Сан Саныча шагомер. Прошли сорок километров по верёвке. Понятно, что не тянется, сколько весит сорок километров верёвки. Есть не хочется. Спать не хочется. Сколько прошло не знаю. Саныч ушёл по верёвке обратно.
Ушёл в сторону. Какая‑то руина, угол дома, белёный. Ящик. По моим часам уже 96 год. Сколько работает батарейка в «Сейко»? Прощайте, не могу больше. Статьи дурак дома не ос (кончились чернила, можно при желании проследить выдавленные на бумаге пустым шариком последние слова) тавил. 7.62 работает.
Архив Шугпшуйца (Книга Беды)
Файл «Особый отдел»
Аудиозапись, отрывок
(Начало записи)
– Первое января. Начало записи номер два. Назовите фамилию, имя, звание.
– Майор Антонов Владимир Андреевич.
– И должность...
– Начальник особой метеослужбы вч 23965. Прошу внести в протокол, что моя служебная инструкция прямо запрещает мне отвечать на ваши вопросы.
– Вы знаете, кто я?
– Так точно.
– Вы будете отвечать на все мои вопросы, майор. Вы видите, что творится? Будете мне тут ваньку валять. Кто ваш начальник? Он жив? Здесь?
– Я подчинён напрямую командиру вч 23965 капитану Пантелееву. Все вопросы – к нему. Где он сейчас конкретно – не могу знать.
– Я заместитель председателя Совета министров СССР, майор. Я таких умников, как вы, в Чернобыле на крышу четвёртого блока сразу посылал, без разговоров. Отвечать на вопрос!
– Я не имею права. Вы принуждаете меня совершить служебное преступление.
Пауза.
– Слушайте, майор, давайте по‑хорошему. Я не собираюсь лезть в секретные дела. По ним будете разбираться с другими людьми и в другом месте. Пусть он решает, что с вами делать. Я хочу поговорить о самом явлении. Вы наблюдали его от начала и до... и до сего момента, прав я?
– Так точно. Я буду отвечать на вопросы, не касающиеся исполнения моих непосредственных обязанностей.
– Что, даже не скажете, зачем и почему на всех этих ваших метеостанциях сразу включили прожектора и ревуны?
– Я действовал согласно служебной инструкции. Обсуждать её я не имею права.
– Хорошо, мне некогда с этим... возиться. Я тут всего час, ни с кем не успел поговорить из свидетелей. Просто, по‑человечески, майор, опишите, что было.
– Я заступил на суточное дежурство в восемнадцать ноль‑ноль тридцатого декабря. Занял пост наблюдения.
– Я вижу у вас тут и чай, и газеты, журналы. Телевизор!
– Так точно. Мы имеем право читать, смотреть телевизор, оправляться по надобности.
– Устроились, стало быть... Чтобы глаз не замыливался?
Пауза.
– Хорошо, ладно, некогда. Что, и киносъёмку вели?
– Так точно. И сейчас она ведётся. Я продолжаю исполнять свои обязанности. Вас, товарищ председатель государственной комиссии, на пост допустил из уважения к вашей должности и исходя из собственного понимания ситуации. Имею право на применение силы. Прошу не педалировать, не превращать в допрос.
Пауза.
– Докладывайте, майор.
– Закончилась телепрограмма. Я выключил телевизор, сел на это рабочее кресло. Свет в дежурной комнате был потушен. В двадцать три часа пятьдесят четыре минуты с какими‑то секундами на улице как будто включили свет. Я немедленно включил видеокамеру, но в окно видел сам только свет. Стекло дало засветку, яркие блики, как будто дальний свет на дороге, понимаете? В комнате светло, а что снаружи не видно. Я набросил шинель и выскочил наружу. Пропустил, может быть, полминуты явления.
