Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел
Она не закончит так, как Клео. Она не может.
У меня сдавливает горло, когда я думаю о лучшей подруге. Я видела ее во сне. Она лежала бесформенной грудой у подножия стены, и я не могла ничего поделать.
Я вспоминаю о сообщении в телефоне, которое прочитала только утром: Клео просила проведать Виргинию, мол, ей надо вечером кое-куда сбегать и «разобраться с одной проблемой», и она не знает, вернется ли до того, как проснется ее бабушка.
– Боже, – внезапно говорит очень знакомый голос. – Сейчас даже я разревусь.
Я в шоке. Я не ожидала его услышать.
– Тюрьма делает тебя слишком сентиментальной, милочка, – заявляет другой голос, к которому я привыкла. Его обладательница уже и раньше наведывалась ко мне.
– Я учила тебя не тому, что надо погрязнуть в чувствах.
Я поворачиваю голову и вижу Амелию. Точнее, ее призрак.
Амелия (которая заменила мне так называемых родителей, поскольку они занимались чем угодно, но не моим воспитанием) одета, как обычно, в самодельный свитер великолепной канатной вязки поверх рабочего комбинезона.
Однако скажу правду: я в ужасе закричала, когда впервые увидела ее – расплывчатую тень той Амелии, которую я знала и любила. Мне понадобилось время, чтобы принять это и терпеливо ее ожидать.
И еще больше времени, чтобы не просто видеть Амелию, а слышать ее голос.
Полагаю, в какой-то момент я смирилась с подобным раскладом. Как-никак, я выросла в Мидасе, где вечно что-то происходит.
Общеизвестно, что в Мидасе «постоянно что-то такое водится».
Но сейчас появился второй призрак, и меня это злит.
Клео. Я на самом деле ее не вижу. Воздух лишь подрагивает в том направлении, откуда доносится ее голос. Полная противоположность Амелии… которая однажды взяла и предстала передо мной.
Не знаю, почему с Клео все иначе. Я хочу чувствовать облегчение и радость, быть благодарной за дар – хотя, если честно, я бы даже предпочла вообще больше никогда не слышать и не видеть призраков.
Это ведь все равно не то же самое, что быть живой, правильно?
Недавно мне приснился странный сон – обычный старый добрый тревожный сон: все, кого я знала, умерли, но остались со мной призраками.
Мысль о том, чтобы потерять еще хоть кого-то, невыносима – это гораздо хуже, чем сидеть взаперти в шумном, неприятно пахнущем, целенаправленно вызывающем дискомфорт месте, – но я сдерживаю слезы. Вдруг Амелия меня отругает?
Им обеим не хочется говорить о жертвах, на которые им пришлось пойти, но я понимаю, насколько все важно. Я просто знаю. Именно поэтому я принесла свою жертву. И я правильно поступила. Я чувствую.
Кто-то прокашливается, я поднимаю голову. У решетчатой двери камеры стоит охранник, который кого-то сопровождает.
Мое сердце пропускает удар. Оно всегда так реагировало. И всегда будет.
Я отлично умею признавать правду – даже если этого не умеет Логан Дарлинг.
– О-о-о! – Клео растягивает звук, смакуя его, как деликатес на банкете. – Значит, тайный кавалер действительно существует. Черт. Поверить не могу, что не догадалась.
– Заткнись, – бормочу я, и мои щеки заливаются краской.
Охранник впускает Логана в камеру, но я понимаю, что визит не похож на предыдущий, когда он выглядел как прожженный адвокат и жутко злился на меня, что я созналась в убийстве.
Кстати, охранник не закрывает дверь.
– Тебя отпускают, – говорит Логан.
Он явно не очень рад, и я жалею, что не могу его ненавидеть. Надо бы над этим поработать.
Но потом он приступает к делу.
Логан забирает мои вещи, следит, чтобы я переоделась и подписала все необходимые бумаги. Он выводит меня из тюрьмы на улицу. Где-то по пути Амелия и Клео растворяются в воздухе.
Они когда-нибудь вернутся. Призраки всегда так поступают. Грустно и одновременно потрясающе.
А пока мы с Логаном занимаемся делами, ко мне постепенно возвращаются, как обычно, обрывки другого сна, который я видела вчера ночью.
Их мне потом придется «сшить» воедино.
Лекси и Гаррисон в часовой башне.
Гаррисон говорит Лекси ужасные вещи.
Логан и Джек у валуна, Лекси бежит через Мидас, чтобы найти их.
Лекси и Джек разрывают договор кровью. Взрыв.
Все это снилось мне в камере.
От предательства Гаррисона больно, но оно… многое объясняет. Думаю, мне понадобится не год и не два, чтобы по-настоящему все понять.
Но, если честно, его смерть не причиняет мне такой мучительной боли, как смерть Бетси.
Моя приемная бабушка по-настоящему любила меня.
В глубине души я знаю: Гаррисон меня не любил никогда. Хотя я думала, что он хороший, добрый и помогает нам. Я считала, что со мной что-то не так. В конце концов, я же найденыш, а не Беллами.
Гаррисон всегда твердил, когда мы оставались наедине, что во мне может течь чья угодно кровь. И он говорил не в хорошем смысле.
Но сейчас мне не стоит слишком много размышлять о прошлом, ведь тогда я начну спрашивать себя, нет ли моей вины в том, что я утаивала его слова от окружающих. Вдруг Амелия и Клео не погибли бы, если бы знали, что я сомневаюсь в Гаррисоне, старожиле Мидаса?
Логан молча ведет меня к машине, и мы уезжаем. И как раз вовремя, скажу я вам. Я хочу оставить все плохое и жуткое позади, в том числе и тюрьму.
Хочу ехать к чему-то новому и чудесному.
К жизни без демонов – даже если жить придется еще и без тех людей, которых я любила.
– Лекси надо отдохнуть – иначе они с Джеком обязательно приехали бы вместе со мной, – говорит Логан адвокатским тоном. – Сейчас они в закусочной. Я отвезу тебя туда, если, конечно, ты не хочешь сначала проверить вязальный магазинчик.
– Можно и в закусочную, – тихо отвечаю я, сцепив руки. Я смотрю на дорогу и гадаю, смогу ли остаться спокойной, если взгляну на Логана.
– Все должны объяснить Лекси и Джек, но я не хочу, чтобы для тебя это стало сюрпризом. Гаррисон заключил собственную… сделку с дьяволом, наверное, так можно сказать.
– Я видела во сне, – замечаю я. – Но расскажи, что ты видел сам.
Логан так и делает. Быстро перечисляет события, излагает факты, вообще не приправляя их эмоциями. Типичный Логан Дарлинг.
Мы едем в Мидас, я смотрю вокруг. Прекрасный осенний день. Яркий, прохладный. Все кажется легким. Правильным. Чудесным.
Полагаю, если из города прогнать демонов, как-то так все и должно быть.
Глаза покалывает от слез, но я моргаю, продолжая сдерживать их. Трудно поверить, что все закончилось, зато нетрудно поверить, что Лекси, Логан и Джек сделали именно то, что задумывали. И все мы заплатили ужасную цену: потеряли Клео и слишком поздно узнали правду о Гаррисоне.
Но Амелия всегда говорила: чтобы остаться на свету, нужно обязательно чем-то жертвовать. Мы с Клео в это верили.
Мне бы хотелось, чтобы Клео была здесь – живая – и могла насладиться победой, но она не приняла сторону Гаррисона и погибла.
Она служила свету.
Такой уж она была.
«А ты кто такая, Нора Беллами, в жилах которой течет чья угодно кровь?»
Похоже, мне еще предстоит узнать.
Логан тормозит на единственном свободном парковочном месте. Оно находится почти в квартале от закусочной, и я вижу, что он всерьез думает, стоит ли меня сопровождать.
Это нормально. Я сама справляюсь.
Но прежде чем я вылезаю из машины, он обращается ко мне. Причем в кои-то веки не адвокатским тоном.
– Я возвращаюсь в Нью-Йорк, – говорит Логан. – Может, не прямо сегодня-завтра, но скоро. У меня есть работа. Настоящая жизнь.
Он делает акцент на слове «настоящая» и смотрит на дорогу впереди себя.
Если бы я умела драться, врезала бы ему кулаком в лицо. Но я наношу иной удар.
– Надеюсь, ты прекрасно проведешь время.
Он сердито таращится на меня, но я уже открываю дверь и выхожу, встречая идеальное осеннее утро, – особенно идеальным его делает, конечно, то, что я нахожусь не по ту сторону тюремной решетки. Я слышу, как хлопает водительская дверь.
