Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна

— Я тебе святой, что ли, его бесплатно кормить вора? Ты сумасшедшая? — рявкнул на меня Бык и стал наступать в моём направлении.

Если б не знала, что тут все сценарий читали, удивилась бы. А так понятно, откуда он меня знает!

— Что вы за люди такие?! — совсем рассвирепела я. Надоел мне этот спектакль. Ещё и детей втянули. — Он же ребёнок! Он не виноват, что голоден. Виноваты взрослые.

20.

20.

Важна не демонстрация силы,

а сила демонстрации.

#МариСила

Он совсем не выглядел злодеем или убийцей, скорее менеджером среднего звена. Умным, соображающим, пронырливым, который обязательно впарит тебе страховку от пожара, хотя ты только посмотреть зашла.

Лет двадцати семи, ростом чуть выше среднего, с жиденькими светлыми волосами и усами переползающими в бородку. Не урод, конечно, но лицо ниже среднестатистического: вытянутое, сплюснутое с боков, лоб узкий, нос крючком, глаза — щелочки. Такие всегда играют мерзких советников или прощелыг. Но одет прикольно. В клетчатый костюм, я бы такой и себе купила.

— Благодарю, Петр Степанович. — Я вытерла рот салфеткой и сложила руки на столе в замок. — Пришлось отступить от образа сумасшедшей под давлением вам известных обстоятельств.

Верховенский стрельнул глазами в Ваську, поедающего пирог, и довольно улыбнулся:

— Это каких же?

— Покушение на убийство.

Верховенский закашлялся и принялся бить себя в грудь.

Васька застыл, забыв что должен жевать. Я наклонилась к нему и шепнула:

— Василий, беги домой. Завтра придешь, первый рабочий день у тебя.

Проследила, как он, прихватив остатки еды, рысцой скрылся за углом, и порадовалась, что он такой смышленый и быстрый.

И посмотрела на Верховенского, кторой почти пришел в себя и с недоумением разглядывал меня.

— И что? Даже не хотите узнать, кто меня убить пытался? — Теперь улыбалась я. — Ну, кроме вас, разумеется.

На последних словах Верховенский вспыхнул и закричал, ткнув в меня пальцем:

— Вы сумасшедшая, мнительная женщина! Вас запереть надо! Чтобы не смущать достойных людей!!!

— Значит, даже не отрицаешь? — я выгнула бровь, посмотрев на людей, вновь скапливающихся на улице ради моей персоны.

— Ваши обвинения беспочвенны! Вы не имеете права! И кто вас вообще слушать будет? Все знают, что вы не в своем уме!

— Все мы играем свои роли, — задумчиво протянула я, придав голосу таинственности. — Я со всей неплохо справляюсь?

Серые, почти прозрачные рыбьи глаза уставились на меня.

Я же встала и подошла к Верховенскому вплотную, мы оказались почти одного роста. Для главного злодея он был непростительно мелок и жалок.

— Буду честна. Мне ужасно не нравится твое поведение, — шепнула ему, стараясь чтобы нас не слышали прохожие. И кадык на тонкой шее Верховенского нервно дернулся. — Ты наводишь суету, там где она не нужна, корчишь из себя партийного лидера. Успокойся и направь силы в прибыльную сторону. Тебе чуть позже сообщат куда и когда.

— Что? Откуда вы… — Верховенский подавился, потому что обратилась я к нему слишком интимно, слишком заговорщицки и слишком шпионски.

Он как фанат революции должен был ожидать какого-то связного или мечтать о нем.

А я уточнила, всё так же придерживаясь высокоморального, обвиняющего, учительского тона:

— От тех, кто знает, куда ты катишься И видит, что там, куда ты упадёшь, откровенная дичь. Хватить самоутверждаться за счет партийных кружков и комсомольцев. Ты мешаешь нормальным людям работать.

Верховенский явно не знал, кто такие комсомольцы, и тревожно оглянулся по сторонам.

— Мария Тимофеевна, прошу вас оставить ваши мысли при себе, — быстро и торопливо заговорил он, чуть приглушив голос. Стало слышно, как с противным хлюпаньем утопают копыта лошадей в грязи на дороге и как ругаются извозчики. — Совсем не понимаете, о чем говорите!

— Мне плевать на твои просьбы, — ответила я. Это даже хорошо, что я его встретила. Мне надо просто убедить его в том, что ему нельзя трогать Шатова. И весь сюжет разлетиться в дребезги. — Твои действия убыточны. Ты играешься в заговор. Я знаю, что ты затеял! Не смей поднимать шум. Это бесполезно и только усугубит твоё и без того шаткое положение. И всякие жертвы я запрещаю. То есть, тебе запрещают. Сверху. — Я ткнула пальцем в потолок, состроив свирепую решимость.

Верховенский нахмурился, вдруг потеряв маску беззаботности и веселья, его лицо вытянулось и стало более острым и подозрительным. Он прищурился на меня.

— Жертва уже выбрана, — зловеще прошептал он. — И путь намечен. Вы не имеете права вмешиваться.

— Право? — Я почти рассмеялась. То есть меня поместили в центр романа и пытаются запретить участвовать в сюжете?! — У тебя нет пути, ты же не самурай. Ты летишь в пропасть. И тащишь за собой всех. Возьми себя в руки и стань уже полезным для страны. Не ты творишь революцию, а она создает тебя.

Верховенский схватил меня за локоть и подтянул к себе ближе, его голос сочился недоверием и злобой.

— Вы лжёте. Наговорили тут бессвязных обвинений, а между тем, вы всего лишь безумная женщина.

— О том, что ты глупости собрался делать? Нисколько не лгу. И ты сам понимаешь, что это правда, — я зловеще улыбнулась. — Я знаю, что произойдет дальше. Это бессмысленная смерть. Она не принесёт ни славы, ни радости. Партия не приемлет напрасных убытков. А смерть в любом случае, понесет за собой разбирательства, что обратит на тебя внимание. На тебя, и на нас.

21.

21.

У нас удивительный коллектив,

всё друг друга удавить могут.

#МариПредупредила

Утро я провела в смятении. Поезд у меня намечен на завтра. То есть сгоняю на кружок революционеров, повеселюсь и можно валить. Ведь нельзя отказываться, если тебя приглашают на встречу революционеров. Тем более, если это делает персонаж книги.

С другой стороны: мне бы сидеть тихо и не отсвечивать, а то мало ли что еще учудят.

Но на самом деле я пошла туда, потому что мне жалко Шатова стало. Его в романе шпыняли нещадно, потом ещё и убьют. А он нормальный, кажется, парень. Вон как о Ваське озаботился. Мелкий рано утром прибежал ко мне и спросил что ему делать, а Шатов ему и одежду подогнал новую и коврижку. Сам-то беднота, а мелкого одарил.

Ваське я дала задачу следить за Верховенским и выискать место встреч его с товарищами-уголовниками. То есть заговорщиками.

На всякий случай я еще разок съездила на вокзал и проверила, что железнодорожные пути не разобрали, а поезд, как и обещали будет в полдень. Все боялась эти мастера классики могли бы что-нибудь учудить. Мне все ещё не верилось, что они меня выпустят. И даже пообещала взять Ваську с собой в поездку. На билет теперь у меня были деньги. Я наделала векселей от Ставрогина десятка три. Потом закончилась бумага, а совесть у меня началась.

И все бы ничего, если бы не странное чувство тревоги.

Валить отсюда надо, шептало оно мне. И как можно скорее.

— Я сегодня с вами к Вергинскому пойду. — сказал вечером Шатову, когда Васька доложился о том, где заседают революционеры.

Шатов помотал головой.

— Нельзя вам, Мария Тимофеевна! Точно нельзя.

— Боишься их? Они же друзья твои.

— Не друзья они мне. Я же отошел давно. Но вы кажется, там придетесь в пору.

— Такие же как я сумасшедшие? — Я задорно помахала тростью.

— Им далеко до вас, Мария Тимофеевна.

Тут меня гордость пробрала.

В конце концов, я либо уеду, либо сойду с ума окончательно. А пока — надо развлекаться.

— Зачем вам лезть в эту смуту? Зачем губить себя?

— Потому что они решили убить тебя. А я защищаю. Мы можем этого Верховенского переиграть и сдать в полицию. Как ты на это смотришь?

— Это моя жизнь. И не вам вмешиваться. Я не верю, что он способен на такое.

— Я здесь, чтобы изменить ваш мир, и я сделаю это.

— Я понимаю вас! — Шатов подскочил ко мне и признался: — Сам таким был. Но теперь верю, что Россия двигается в том направлении, которое Богу угодно, и не нам его изменять.