Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна

41.

41.

Если враг слишком умён,

бери внезапностью.

Бери и уноси.

#МариЗаговор

Я ворвалась в помещение с налёту. В самый разгар разговора.

Увидев меня, все тут же замолкли. Смолкло пианино. А Верховенский оборвал фразу на полуслове. Но успела услышать начало:

— Позвольте обратиться к вам, господин майор, донесли бы вы или…

— Что вам тут, барышня? — поинтересовалась сестра Виргинского, встав передо мной и пытаясь таким образом закрыть собравшихся. Смотрела она злобно. — Мы расходимся уже. Встреча закончилась.

— Чаю мне можно? — я прошмыгнула к столу, села напротив Верховенского и Ставрогина, устроившегося у стены. — Или макиато? На кокосовом молоке?

Краем глаза заметила, как Кириллов прикрыл глаза ладонью, а Шатов побледнел и взъерошил волосы. Ставрогин же оставался спокойным, сидел, скрестив руки на груди, веки чуть опущены, будто ему даже скучно тут.

— Кто бы сомневался, Мария Тимофеевна, — Верховенский даже улыбнулся. Гадко так, тоненько. Было понятно, что встреча только недавно началась, у Верховенского ещё пальто не обсохло после дождя. — А я даже рад вам. Но с вами уж точно встречи не получится.

— Ну, почему же, — я сложила ручки под подбородком и тоже улыбнулась. — Не хотели бы меня видеть, поменяли бы место сходки. А так — радоваться надо, что я пришла. Я же кладезь идей и информации.

— Вы кладезь проблем и неожиданностей, Мария Тимофеевна, — Верховенский кивнул хозяйке дома.

И передо мной поставили чашку с чёрным чаем, который я тут же отхлебнула. Очень уж спешила, в горле пересохло. Поморщилась, потому что чай оказался слишком горячим и обжёг мне язык, и сказала:

— А я вот даже знаю, о чём вы спросили. Донесли бы или нет собравшиеся, если бы знали о готовящемся убийстве.

Люди зароптали, не понимая, как я так быстро ухватила суть вопроса. Стулья и половицы заскрипели. Кто-то откашлялся. А я помнила, что подобное обсуждалось буквально во всей книге. Как раз из любимого Достоевского.

— Так вот, давайте я тоже отвечу! — предложила с энтузиазмом, порядком напугавшим Верховенского. Во всяком случае, он как-то перестал улыбаться и уже насторожился.

— Вам не надо. Уходите, — надо мной навис молоденький белобрысый паренёк в костюме военного и с блокнотом в руке. Лет восемнадцати.

Я при взгляде на блокнот сбилась.

Вспомнился хроникёр и его записи. Я к нему забежала давеча, яблок принесла. Он дал мне почитать немного про местные дела. Поэтому я теперь очень хорошо знала последующие события и итог. Неутешительный ни для кого.

— Ну нет же, пусть ответит, — Верховенский остановил парня взмахом руки. — Вы же боялись доносчика. — И на меня посмотрел так обличительно, что понятно стало, кого он на эту роль пропагандирует.

А я кивнула.

— Да, я бы донесла на вас в полицию. Это моя обязанность как законопослушного гражданина.

Хаос поднялся неимоверный. Крики, пианино это опять заколбасило. Люди пытались перекричать мелодию и друг друга. Шатов как-то оказался позади меня и даже руку мне на плечо положил, но я сбросила её и продолжила:

— Но не стану этого делать, вы ведь ничего не замышляете. Есть много вариантов решить вопрос без преступлений. Это и отличает революционеров от бандитов. Вот он бандит, — я показала тростью на Верховенского.

— Иногда молчать — большой талант, коим вы, Мария Тимофеевна, явно не обладаете. А кто тогда революционер? — Спросил Верховенский, явно намекая на Ставрогина.

— Судя по всему — я. — Я развела руками. — Я хотя бы знаю, к чему надо стремиться.

Сестра Виргинского всплеснула руками:

— Тьфу, сумасшедшая! А я-то испугалась. Свезли бы вас в жёлтый дом.

— Пытались уже, — хмыкнул с насмешкой Верховенский.

Шатов наклонился и шепнул:

— Вам уйти надо. Прошу вас.

Но я поднялась и повысила голос:

— Вы можете преследовать какие угодно цели, бороться за свои или чужие права любыми средствами. Только сколько будет стоить ваш новый лучший мир, если вы его на крови построите? Вас не простят ни дети, ни родители, — громко предупредила я.

Кинула взгляд на задумчивого Ставрогина и добила:

— Если решите, что вы не тварь дрожащая, а право имеете, то в первую очередь подумайте на что вам это право. На преступление? Или на собственное мнение? Хватит уже лебезить перед этим клеточнообразным! — И только после этого позволила Шатову вывести себя.

И уже на улице налетела на него:

— Ты зачем пошёл к ним?

— Мне последнее дело сдать надо. И разорвать с ними, — отбивался Шатов от моих укоров.

— Я же говорила, нельзя! И вообще, с ними не встречайся.

— Я хочу решить всё, Мария Тимофеевна. И я знаю, всё знаю. Но я вашей одежде, — он отодвинул ворот и показал броник. — А вы привели к Виргинскому полицию. — Кивнул на разносчика, решившего в дождливый вечер, пройтись около дома Виргинского.

42.

42.

Управлять толпой просто —

стань ей.

#МариКоманда

— Босс, вам к губернатору надо. Встреча же с рабочими. А вы сказали к нему доставить письмо. Вот ответ. — Васька разбудил меня рано утром. Я с тоской посмотрела в окно, отметив, что поезд так и стоит на перроне, по которому теперь весело прогуливались цыгане. Они не боялись ни дождя, ни полицейских.

Неприятненько.

Забрала конверт. Губернатора местного звали Андрей Антонович фон Лембке. Вот как так? Имя русское, а фамилия немецкая? Эх, нет на него деда моего. И он отказался встречаться с рабочими уже в пятый раз. Кто бы сомневался.

Шатов, ночевавший сегодня в соседнем купе, выполз лохматый и опухший. Мы с ним переглянулись.

Для переговоров с рабочими нам нужен был Кириллов. Тянуть больше не имело смысла, встречу назначили на сегодня. Идти к нему было неудобно, страшно и противно. Но я взяла себя в руки, гордость засунула подальше, а опасения оставила на потом. Всё-таки Кириллов мне необходим как инженер.

Как и ожидалось, Кириллов не отнекивался и послушно пошёл с нами. Кажется, ему было параллельно на всех. Он взирал на происходящее с той же невозмутимостью, что и хроникёр - просто наблюдая за событиями и принимая ничью сторону. Так, я во всяком случае, надеялась.

Допрашивать его, передал ли он мои планы Верховенскому, не стала. Он не рассказал мне о злодее, значит, и ему ничего не выдаст, понадеялась я. Кидать претензии показалось глупо и по-детски. Поэтому мы с Кирилловым переглядывались порядка минуты у порога, пока Васька докладывал, что очередной отворот получил от губернатора, а потом Кириллов кивнул и просто сказал:

— Идёмте.

Ну мы и пошли.

Через несколько минут мы, я, Васька, Кириллов и Шатов, стояли возле резиденции губернатора. Без какой-либо надежды на то, что нас примут.

Я передала Ваське стопку утренних газет, купленных по пути, и передёрнула плечами. Собирался дождь, стоять стало неуютно и холодно.

Губернатор среагировал довольно медленно. Прошло целых двадцать минут, слуга всё-таки пригласил нас в кабинет.

Губернатор Твери в 1870 году носил военный костюм с орденами и фуражку с пером. Я бы сказала, что принарядился к нашей встречи, если бы он не оглядел нас с презрением и ленью.

— Добрый день, Андрей Антонович, имею честь представить вам Мирию Тимофеевну Лебядкину и Ивана Павловича Шатова. — Кириллов поклонился.

— Уже донесли, — губернатор смял записку и показал на газеты. — Какую наглость вы на себя взяли, опубликовать такое? Я ничего не имею к этим людям, и связывать меня с ними — это клевета и позор.

— В чём же позор? Вам необходимо утихомирить рабочих, и вы покажете себя в лучшем свете. — Кириллов посмотрел на меня.

— Вы очень поможете рабочим, сделаете доброе дело, — дружелюбно улыбнулась я, выступив вперёд. — Если согласитесь на некоторые уступки. Я тут список накидала.

И я выложила на стол подготовленные записи. На самом деле там значились самые стандартные требования: