Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна
— семидневная рабочая неделя;
— отпуск на двадцать восемь дней в году;
— восьмичасовой рабочий день;
— Возможность варьировать график работы и бонусы для участников рабочей партии.
Но для губернатора они показались немыслимыми и абсурдными, о чём он мне заявил в очень нелицеприятной манере, а именно: бросил в меня записями, ещё и оплевал прикрикнув:
— Вы сумасшедшая!!!
Шатов с Кирилловым понимающе вздохнули.
— Вам не обязательно на всё соглашаться, — затараторила я и заговорщицки подмигнула. — В газетах написано, что вы согласились с требованиями, но не написано с какими. Если вы будете предупредительны, то составите свои требования, согласуете их и заставите рабочих их принять. Они ещё и обрадуются.
— Но как же так? — Фон Лембке вчитался в заголовок, а я продолжила:
— Вы убьёте трёх зайцев: успокоите людей, покажете себя умным управляющим и добрым человеком.
— Но у меня нет работы для них. Фабрика закрылась, какой смысл во всех этих уступках, — губернатор протёр белым платком лоб под тяжёлой шляпой. Возможно, оказаться умным управляющим его немного прельщала.
— У вас больница в плачевном состоянии. Я как инженер подтверждаю необходимость ремонта, — Кириллов подал губернатору свёрнутый ватман. Это был план нового здания больницы, ради которого мы и взяли с собой Кириллова. — И мост вы планировали проспонсировать.
В двенадцать часов пополудни губернатор уже пребывал в отличном расположении духа и всё в том же вычурном костюме военного с пером.
Рабочие пришли к управе в срок, все вооружённые подручными средствами: паками, мётлами, молотками. Особенно лопат много встречалось.
Видно было, что они бедные, худые и немытые, почти у всех одежда выглядела страшно старой и холодной. А у нас, между прочим, отвратительный климат.
— Я выслушаю вас, — произнёс губернатор громко. — Но прошу без крика.
43.
43.
Я не волшебник — я ведьма.
#МариШоу
— Не хотите жалованья задолженого? — удивлённо перебил губернатор.
И все собравшиеся наперебой закричали, что, конечно же, хотят и на все согласны. Они радовались уже тому, что их не прогнали, и плевать, на что согласен губернатор. Русский народ искони любил разговор с «самим генералом», собственно из одного уж удовольствия и даже чем бы сей разговор ни оканчивался.
Губернатор выдохнул. Он улыбнулся и кивнул выбежавшему писарю, тот вынес из резиденции губернатора изящный столик, разложил на нём книгу, принадлежности для письма. После всех приготовлений кивнул, открыл книгу и приготовился записывать имена.
Рабочие подходили по одному, брали деньги, расписывались, благодарили и кланялись губернатору. Их лица светлели. Некоторые вытирали глаза рукавом. И все такие счастливые вдруг стали. Вот как мало надо человеку для радости.
А я протиснулась к этому самому умному на вид рабочему и шепнула:
— Я знаю, что вас уверяли в невозможности договориться с властью. И я знаю, кто говорил, что денег не будет.
Мужчина надвинул фуражку пониже на глаза и повернул голову в мою сторону.
— Не верьте ему. Он обманул вас. Он специально натравливал вас на губернатора, надеясь позабавиться, он глупый, избалованный мальчишка. — Продолжила, не собираясь оставлять даже малейшего шанса на победу. — Не надо его слушать.
— Не понимаю, о чём вы говорите. Нам только листовки раздавали, — ответил мужчина, оглядываясь по сторонам и проверяя, не подслушивают ли нас.
— Их печатает Верховенский, надеется, что вашими руками станет уважаемым человеком. А сам чистеньким останется. Будьте осторожны. Губернатор терпелив, но терпение имеет свойство заканчиваться.
Холодный ветер бил в щёки. Тучи скомкались, и начался сильный хлёсткий дождь. Охрана тут же нашла зонты и раскрыла над писарем и губернатором. А рабочие остались мокнуть.
— Сдаётся мне, вы клевещете, — пробормотал рабочий.
Я усмехнулась, поправила тёплое новенькое пальто, купленное по случаю завтрашнего бала.
— Можете уточнить у губернатора. Он всё знает про этого молодчика. Странный тип, скажу я вам. И прочитайте сегодняшние газеты: фон Лембке уже заранее опубликовал статью, что согласен с вашими требованиями. Он изначально понимал ваше тяжёлое положение и заботился о народе. Он бы не бросил вас. — Я вручила рабочему три газеты, специально купленные по этому случаю, а сама раскрыла одну из газет над своей головой. Васька с Шатовым уже бегали между рабочими и раздавал светскую печать.
Все брали, потому что никому не хотелось мокнуть, и, конечно же, все прочитают о том, что Андрей Антонович фон Лембке такой прекрасный человек и ещё утром дал объявление о своей полной протекции к рабочим. Об этом первой полосе написали.
Правда, от дождя газета спасала плохо. Но неожиданно капать на меня перестало совсем.
Кириллов подошёл ко мне и раскрыл надо мной зонт. Ох, как приятно стало, заботливый какой предатель!
— Вы всё рассчитали. — Его бледное лицо посветлело, он, кажется, даже улыбнулся и поправил сбившийся воротник серого пиджака. — Почему газеты поверили в то, что это сообщение фон Лембке?
— Спасибо книгоноше. Святой женщине все верят, это ещё Жанна Д’арк говорила, — я подхватила Кириллова под локоть и поторопила. — И ничего я не рассчитывать. Не получилось бы, выплатила бы рабочим в кредит деньги. Или ещё чего придумала. Но мы губернатора несколько дней обрабатывали, не мог он не согласиться. Смотри, он мне билеты дал. Ты со мной пойдёшь или с Верховенским?
— Я в ваши игры не буду играть, Мария Тимофеевна, — буркнул Кириллов. — Это глупость и безрассудство. Вы не должны вмешиваться, ведь это совершенно не ваше дело.
— Не моё? А если меня убьют из-за Верховенского, это тоже будет не моим делом?
— Вы смешиваете молоко и воду.
— Нет, это ты прячешься от жизни и от решений! Есть хоть что-то, что ты решил в этом мире сам и для себя? Или всем подчиняться станешь?
— Есть одно, что уже принято и его не изменить. А вы меня сбиваете. Мария Тимофеевна. — Оставил мне зонт и ушёл под дождь.
Я смотрела на его серую спину, пытаясь понять, что же с ним произошло, и чем же я вдруг так начала ему мешать, пока Васька не отдёрнул меня.
— Мария Тимофеевна, это удивительно! Спасибо вам! — И непонятно было, отчего он меня благодарит. Он же даже не знаком с этими рабочими. Но стало приятно.
В день события мы утром рано заявились к губернатору. С одной лишь целью предупредить о возможных беспорядках, заставить разбавить алкашку и установить проектор.
Бал реально разделили на два этапа: утренние чтения и ночные танцы. Ровно в полдень под гром оркестра гости устроили давку на входе в дом губернаторши. Смотрелось эпично, как столпотворение утром на «Павелецкой».
— Выступает Кармазинов, — шепнул мне Шатов, когда все наконец-то прошли в зал и сели на железные стульчики с витиеватым литьём. — Самый известный писатель города Т. Он родственник губернаторши.
44.
44.
Безумец и гений
часто ходят рядом,
и, как правило,
мимо здравого смысла.
#МариГениальность
Это был не настоящий фильм.
Просто набор слайдов.
На вид много чудного, а между тем дело ясное, как свечка, и простое, как палец.
За неделю мы сделали около пятисот снимков в лавке фотографа «Брауна», он осчастливился от такого количества заказов и выполнял все мои требования без споров и нареканий.
Фотографии были не обычными, я рисовала или вырезала рисунки из газет и склеивала в коллажи, чтобы создать иллюзия фотошота и объёма. А главной моделью была, конечно же, Лизавета.
Как и все барышни, она полюбила позировать. Тем более что сюжет был необычный.
Изображение на стене показало девочку на набережной. Затем сменилось портретом взрослой девушки, в которой теперь можно было узнать Лизу.
