Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна

От свежего воздуха и усилий разыгрался аппетит, и Монах предложил Дуне поделить один из переданных Липовной млинов, мотивировав тем, что старушка ничего не узнает, а те, другие, и подавно.

Дуню возмутила такая беспечность. Заставив себя сдержаться, она заявила, что не сможет съесть и кусочка от этого угощения. Потому что это особенные поминальные млины.

— Поминальные? — не поверил Монах.

— Именно! Мы с тобой попали в… — Дуня прищурилась, что-то прикидывая. — Примерно в век десятый-тринадцатый?

— Не силен в истории… — повинился Монах. — Знаю лишь, что картошка появилась при царе-плотнике. Нам картошку не подавали. Здесь вместо нее — репа. Скорее всего до Петровской эпохи народу еще пилить и пилить.

— Вот-вот. В те времена блины считались поминальным блюдом. Липовна потому и передала их в сгинувшую деревню. Живых мы там не встретим.

— Главное, чтобы там не было русалок из омута, — передернулся Монах. — А остальное мне пока нравится. Не мог и мечтать о таком приключении!

Дуня промолчала, и он продолжил:

— Я много всякого навидался. Даже бабу Ягу, разделившуюся на три персоны. Клянусь, что не вру! — Монах приложил руку к груди. — Я тогда за лунным молоком охотился.

— Лунное молоко? Впервые слышу. Что это?

— Миф для дураков. Я повелся, а оказалось — пустышка. Зато я из той экспедиции гораздо более ценный подарок привез. Друга. Ерошку. С тех пор вместе холостякуем.

— И где он сейчас?

— Дома. Скучает, наверное. И я скучаю. Привязался к нему как к родному.

Дуня на это лишь вздохнула. Она тоже скучала по своим.

Разговор смолк. Задумавшись, они не заметили, как лес расступился в широкую проплешину, на которой расположилась первая из сгинувших деревень.

Небо здесь было другим — тускло-серым, без проблесков света. Нависнув низко над землей, оно словно впитало в себя все звуки, и Дуня слышала сейчас лишь свое, нетерпеливо отстукивающее сердце.

Права оказалась Липовна. Деревня почти канула во мхи. От домов остались только крыши, шляпками гигантских грибов торчащие среди поросших травой кочек.

— Погоди, — Монах придержал Дуню на границе. — Эта деревенька уже лет сто как исчезла. Стекла, которые ты ищешь, давно спрятали?

— Не знаю… может несколько месяцев… или лет…

— Значит, все вкруг — морок? Или домишки кто-то специально вколотил в землю? Не мизгирь ли?

— Не знаю! — Дуня поправила на плечах невесомое паутинное полотнище.

— Вот и я не знаю. В дома нам, боюсь, не попасть. Не получится найти вход.

— Но…

— Тшш! — вдруг напрягся Монах и шепнул почти беззвучно. — Не шевелись. Нас вычислили.

Но Дуня уже и сама увидела появившуюся рядом с последней крышей скрюченную фигуру. Бабу в полуистлевшей рубахе, с изъеденным коростой, ничего не выражающим лицом.

Упыриха! Навья!

В голове беспорядочно замелькали обрывки прочитанного в записях ведьмы. Более действенные способы борьбы с мертвяками, как то: надрезание подколенных жил, вбивание в сердце кола, отсечение головы. И способы попроще, способные временно отвлечь их внимание: рассыпание маковых зерен или крупы, съедание горсти земли с могилы, забивание мертвяку рта песком.

Все они были бесполезны сейчас в сравнении с лежащим поодаль обломком толстой ветки, и Дуня нацелилась ее подобрать.

Монах тоже не растерялся — неуловимым движением извлек из кармана складной ножик, но открывать его не торопился — упыриха не предпринимала попыток напасть. Задрав голову, она лишь жадно обнюхивала воздух, роняя на землю липкую черную слюну.

— Похоже, дамочка нас не видит, — с надеждой пробормотал Монах. — Хотелось бы обойтись без рукоприкладства.

— Зато чует! — Дуня не была так оптимистично настроена. — Уверена, что…

— Вот черт. — перебил Монах, кивнув в сторону. — Еще один перец нарисовался. Походу тут гнездо.

Недалеко от них на четвереньках замер мужик с ободранным до кости лицом. А за ним — еще несколько жутких в своей гротескности, плохо опознаваемых фигур.

— Я возьму на себя первого. А ты попробуй подтащить ветку.

— Не надо. Только нож испачкаешь… — Дуня уже приняла решение, сдернула с плеч паутинное полотно и сунула в корзинку, чтобы не потерять.

— Он у меня заговоренный. Не подведи, братишка! — примерившись, Монах метнул ножик в казавшуюся неуклюжей цель.

«Братишка» не подвел — воткнулся упырю точнёхонько в грудь. Вокруг раны собралась темная слизь, упырь рухнул на колени и после секундной заминки медленно пополз вперед. Остальные фигуры и баба в лохмотьях поковыляли за ним вперевалку, совсем как зомби в третьесортных ужастиках.

Заругавшись, Монах сам прыгнул за веткой, а Дуня воспользовалась моментом и бесстрашно шагнула навстречу мертвякам.

Липкий кружочек, скатанный мельником из живицы и трав она уже давно держала в кулаке и теперь раскрыла ладонь да, торопясь, зашептала:

Живица-защита,

туманом растекись.

Передо мной плотно сомкнись.

Незримой тенью вокруг тела обернись,

Чтобы не видели меня

Упыри да навьи,

Не чуяли, не слыхали,

Запах мой не вдыхали.

Аминь. Аминь. Аминь.

Комочек на ладони раскалился. Резко запахло скипидаром. И чем-то еще — дымным, горьковатым. Воздух вокруг Дуни задрожал, сделался мутно-рыжим и тягучим. Фигуры упырей увязли в нем, постепенно исчезая.

Монах снова чертыхнулся, и Дуня успела схватить его за руку, прежде чем мир канул в наведенный туман.

— Неплохо сработано! — после паузы похвалил Монах. — Но как мне теперь забрать свой нож?

— Новый купишь. Не мешай! — Дуня принялась вслушиваться в зависшую тишину, пытаясь почувствовать в ней бжутку.

Где-то впереди мелькнуло размытое желтое пятно, донеслось едва различимое: «Жууххх, жуууж… жууу»

Дуня ухватилась за этот звук и осторожно потянула к себе.

Когда чуть позже Монах попросил описать, как она смогла обнаружить пчелу — беспечно отшутилась, потому что и сама толком не понимала этого.

После того, как толстенькое тельце бжутки зависло рядом, Дуня представила, что набрасывает ей на лапку невидимую нить, завязывает потуже на узелок и, ухватившись за другой ее конец, дергает, побуждая пчелу к движению.

— Проведи нас во вторую сгинувшую деревню! — просьба прозвучала как приказ.

Бжутка сердито жухнула и исчезла среди пелены. Дуню резко поддернуло следом, и она едва успела крикнуть Монаху, чтобы не отпускал ее руку.

После стремительного перелета они приземлилась у похожей проплешины, только домов здесь было всего три. От почерневших изб с крытыми соломой крышами тянуло нежилым, распахнутые двери перекосились, по бревнам липкими пятнами расползлась гниль, в маленьких окошках уныло висели обрывки защитной пленки.

— Добро пожаловать к портуну… — выдохнул Монах Дуне в затылок.

— Или к ведеме-росомахе… — пробормотала Дуня, напряженно вглядываясь в кажущуюся спокойной картинку.

— Что говорит твое чутье?

— Пока ничего…

— В таком случае предлагаю поближе познакомиться с местностью. — Монах было шагнул к домам, но Дуня вцепилась в его куртку и удержала.

— Не советую соваться туда без защиты!

— Да ладно, принцесса. При случае применим царь-траву. Нужно было ее и тем упырям показать, да я затупил малость. Такой ножичек потерял! Боевого товарища, между прочим.

Непринуждённо болтая, Монах лениво ощупывал взглядом проплешину и в одном из окошек заметил притаившуюся тень.

— Ты видела? В избушке справа?

— Да. Доставай ладанку. Зажми ее в руке. И не мешай мне… — шепнула Дуня, встряхивая извлеченное из корзинки паутинное полотно. Когда невесомая ткань расправилась в широкую полосу — набросила ее на голову Монаху и, поднырнув, встала рядом, зашептала сам собой появившийся в голове заговор:

— Куда пойду — там всех проведу.

Любому очи отведу.

Зрячего послеплю,

Говорливого понемлю,

Полотном нас закрываю,

Непроглядом сберегаю.

Чтобы ведьмаки не повидали,