Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна

Напрягшись, Дуня попыталась всмотреться в расплывающуюся картинку, но обеспокоенный голосок козы вернул ее в реальность:

— У тебя губы посинели, хозяюшка! И кожа пупырками взялася! Нельзя так над собой измываться! Слышишь меня⁇

— Я… я не измываюсь, Марыся. Я должна узнать… — Дуня потерла лицо, но никаких пупырок не обнаружила. Только губы неприятно стянуло корочкой коросты.

— Дома мазью смажешь и пройдет. — успокоила ее Марыська и с нетерпением осведомилась. — Ну что, показало тебе?

— И да, и нет. Там была какая-то веревка… Я не успела понять… Бомка стал падать. Где-то за озером, в лесу.

— Не лешак ли его сшиб? Хотя зачем ему? И он не будет бросать веревку, скорее — долбанет стволом. Веревка — то больше от человека. Хмм… В дальних лесах колдовки, конечно, проживают. Но зачем им веревки метать? За озером, говоришь? Как же бомка здесь очутился? Лучше бы его самого расспросить, хозяюшка. Может, попробуешь?

— Попробую, Марыся, — Дуня взяла в руки стеклышко. Положила на ладонь, тронула пальцем холодную поверхность и ощутила едва различимое биение. Подышала, стараясь согреть. Пошептала. Да все зря. Бомка не принял свой истинный облик, не откликнулся на ее зов.

— Не нравится мне это! Ох и не нравится! — заявила встревоженная Марыська. — Как бы не завелся в наших краях опасный чужак! Собирайся-ка домой, хозяюшка. Там станем думать.

— Да. Сейчас. Но прежде давай наберем тины…

Они выложили на камень откуп для водяного, начерпали несколько горстей зеленой тины в банку и заторопились домой.

Дорога назад показалась вечностью. Дуня все время думала о Монахе, Марыська помалкивала, то и дело поплевывая по сторонам и заметая за собой тропинку еловой веткой, чтобы никто не попытался преследовать. На резонное напоминание Дуни про непрогляд, коза обронила ворчливо, что он, конечно, защита неплохая, но подстраховаться будет нелишне.

В Замошье вошли уже под припустившим дождем, насквозь промокшие и замерзшие. Засуетившаяся Звездочка сразу заикнулась про баню, но Дуня отмела это предложение и, вручив ей скатерку, прямиком направилась к столу — собралась поискать в записях ведьмы рецепт мази из тины. Пока она перекладывала листы — Марыська пересказала остальным случившееся на болоте. Самобранка вымученно постанывала. Мышуха сопела. Поликарп Иваныч же с Хавронием до того разохались, что козе пришлось цыкнуть на них, чтобы «не растравляли хозяюшку».

Но беспокоилась Марыська зря — Дуня запретила себе отвлекаться на чувства и эмоции и действовала сейчас как слаженный механизм: внимательно изучила рецепт мази, повторила про себя очередность действий, попросив у Звездочки ненужную деревянную доску, вывалила на нее тину и аккуратно разровняла.

— Поликарп Иваныч!

— Аюшки? — сунулся поближе домовой.

— Поставь на печку, пускай подсушится.

— Так на солнушке лучше… — заикнулась было коза, но Дуня лишь отмахнулась.

— Успеет и под солнцем побыть. А пока пускай вберет жар от печи.

— Дня два нужно, хозяюшка…

— Подождем. Я вечером загляну к Панасовне, полечу пока руками.

— А с этой что делать? — Марыська подпихнула оставленную на полу у печки скатерку.

— В баню в собой возьму, после ритуала постираю.

— Массажу хочу. И спа… — сонно пробормотала пригревшаяся самобранка и зевнула.

Но Дуня ее не услышала, спросила у кикиморы про масло.

— Есть масло, хозяюшка. Сбила недавно.

— Отлично. Как тина просушится — смешаем ее с маслом, прокипятим и по банкам…

— Часть продать можно будет… — не удержалась от предложения коза.

— Можно и продать, — рассеянно покивала Дуня, не вникая в смысл сказанного. Все ее мысли были сейчас о Монахе.

— Ты бы сбросила на огонь, хозяюшка, — попросила Звездочка. — С болотины всякого могло нацепляться.

— Да, хозяюшка! Надо бы очиститься… — поддержала кикимору Марыська.

Пришлось исполнить требуемый ритуал — зашвырнуть в топку одежду, проговорить обережное заклинание.

Облачившись в очередное из многочисленных платьев бывшей хозяйки, Дуня положила стеклышко рядом с собой и попросила подать смотровое блюдечко.

— С бабкой Агапой свяжусь. Хочу кое-что прояснить. — пошептав на перстенек, Дуня пустила его по кругу, и почти сразу в центре проявилось застывшее словно маска лицо Агапы.

— Значит, не успел… — бабка сощурилась на кусочек стекла. — Торопила я, торопила. Да все зря.

— Вы знали, что с Монахом должно что-то случиться? — такого Дуня предположить не могла.

— А чего тут знать-то. Паутинная шаль в нашем мире иначе работает.

— Вы и про шаль знаете⁇

— Подумаешь, тайну нашла. Пока ты в отключке лежала, Монах ее себе и прибрал.

— Монах! Забрал шаль? Нет… не верю… Он не мог!

— Еще как мог, дева! Пора уж поумнеть. Твой Монах отсюда много чего уволок бы, да руки коротковаты. А шаль да, забрал, не удержался. Ты сама ведь тоже не удержалась.

— Я… Я… думала… я хотела оставить её как память…

— Вот и он захотел. Потому и торопила, чтобы успел перейти в ваш мир.

— Значит, она не истлела…

— Лучше бы истлела. В прошлом паутинная шаль тебя охраняла, а здесь ровно наоборот. Здесь она магнит для мизгиря. Маячок, подающий сигналы. Потому он и «услышал» твоего Монаха. Потому и смог забрать.

Позади Дуни загрохотало — потрясенная информацией Звездочка уронила сковороду. Поликарп Иваныч бросился собирать разлетевшиеся кусочки мяса и картошки, мышуха принялась подтирать кухонным полотенцем липкие лужицы маринада.

— Ми… ми… мизгирь? — Марыська почти ткнулась носом в блюдечко. — Здеся? У нас⁇ Откуда???

— Говорю же — маячок как будильник сработал. Разбудил его. Вот Монах и попался.

Не вдаваясь в подробности, Агапа рассказала, что в прошлом на колдуна смогли навести сон-дурман. Все от того, что мизгирь ослеп, а значит — ослабел. Потому-то и удалось с ним сладить. Если бы Дуня не прихватила с собой полотно — так и спал бы себе дальше.

Монах у мизгиря! И все по ее вине!

Дуня заметалась по комнате. Злость на себя разрывала изнутри, перед глазами расползлась красная пелена. Ладони неприятно зажгло, и Дуня с силой дернула себя за косу. Запахло паленым, тоненько заголосили испуганные помощники.

— Прости, хозяюшка! — пискнула Марыська, и на Дуню обрушилась вода.

— Отлично сработано! — похвалила из зеркала Агапа. — Всего лишь половину косы потеряла. А могла бы совсем остаться без волос.

«Половина косы… без волос…»

Дуня смахнула с головы полотенце, которое успела набросить Звездочка и уставилась на черные расплывшиеся пятна копоти.

Кажется, она сожгла себе волосы? Но это такие пустяки!

Намокшая одежда неприятно липла к телу, в голове шумело, но Дуня могла думать лишь о Монахе. Подбежав к столу, она спросила у бабки:

— Вы знаете, где он сейчас? Знаете, что мизгирь с ним сделал?

— Не знаю. Могу лишь сказать, что жив твой Монах. Потому как стеклышко цело. Если бы что непоправимое случилось — треснуло бы оно как те зеркала.

Жив! Жив!! Сердце сильнее застучало от этих слов. Главное, что Монах жив — все остальное не важно. Она найдет его. Спасет. Вытащит из лап мизгиря!

— Если бы паутинное полотно осталось у меня…

— Ты бы сейчас здесь не сидела. Оказалась на месте Монаха. И мизгирь не посмотрел бы на родную кровь.

— Монах меня снова спас! Уже два раза спас. Я собираюсь отплатить ему тем же. Вы… вы мне поможете, баба Агапа?

— Никто тебе в этом не помощник. Сама шаль сюда потащила — самой все и расхлебывать.

Это было жестоко, но справедливо, и Дуня не стала возражать.

Агапа смотрела на нее и печально качала головой, а изображение постепенно тускнело.

— Что же теперь будет, хозяюшка? — расстроенно загомонили домовые, но Дуня велела им не раскисать. Уверенность Агапы в том, что Монах жив, придала ей решимости и сил.

— Займусь сейчас зеркалами. — объявила она помощникам. — А потом поищу через них логово мизгиря.

— Переоденься сперва. И выпей вот. — Звездочка поднесла ей пахнущую мятой и душицей настойку.