Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна

— Не хочу…

— Пей, хозяюшка! Чтобы снова из себя не вышла!

— А то ведь спалишь волосья до корней, — повздыхал Поликарп Иваныч. — Экая ты взрывная!

— Сила в хозяюшке бурлит. А контроль за ней слабоват. Ничего. Обучится и ему. — Марыська на секунду прижалась к Дуне теплым бочком, и сразу стало полегче, скрутившееся в жгут напряжение спало.

— Если мизгирь проснулся, хозяюшка, то таких делов натворить может! Таких делов!

— Не натворит, Марыся. Я не позволю. — Дуня погладила козу по мягкой спинке.

— А мы поможем и поддержим!

— Поддержим! Да! — коготки мышухи сильнее воткнулись в плечо. Дуня даже не заметила, когда она успела там умаститься.

— Поддержим, — прошелестела кикимора и, встав у Дуни за спиной, начала разбирать пострадавшие пряди. — Не дергайся, хозяюшка. Позволь заняться волосами.

— После, Звездочка. Сначала дело…

— Не сладится дело, коли волосы такими останутся. Ты с ними уже немного силы утратила. У ведьмы сила в волосах.

Кикимора осторожно продирала волосы гребнем, и, что-то нашептывая, тихонько позвякивала ножницами.

Наблюдающий за стрижкой домовой с сожалением подкряхтывал, сокрушаясь о потере красоты.

— Новые отрастут! — Дуня совершенно не жалела о волосах. Без них голове стало полегче, тяжелая коса больше не тянула вниз.

Тихо потрескивали дрова. В комнате аппетитно запахло пряностями и запекающимся мясом.

— Сейчас поджарка сготовится. Поешь прежде, хозяюшка.

— Я не голодна! — Дуня обернулась к Хавронию и попросила его сбегать в баню. — Скажи, чтобы подготовили нужное для ритуала.

— Это мы запросто, хозяюшка! — хлевник затопал к дверям.

— В сарайке березовые дрова припрятаны. На крайний случай. Так захвати их! — крикнула ему вслед Марыська.

— Прихвачу, не волнуйся. Сделаем все в лучшем виде!

— Банник, хозяюшка, на стекла поплевать должон, чтобы прижились! Не забудь про то! — начала перечислять Марыська. — Пот же ты с него собирать не станешь. А для ритуала нужна или слюна, или пот. Да банник и не покажется тебе. Так что пускай лучше поплюет. Воду, в которой стекла выдержать нужно, на полке́в тазу оставь, чтобы сама собой закипела. Обычно то стекла в печи прокаливают, но обойдемся водой. И, прежде чем ритуал справлять, круг головней очерти, хозяюшка, чтобы любопытные не помешали. А то ведь набегут глядеть.

Дуня кивнула, уже не чему не удивляясь. Лишь спросила о том, кто может набежать?

— А всякие. Как прознают, что на зеркала чары наводишь, так и набегут. Деревенские духи любопытные. На чаровство любят поглазеть. Так ты не гони. Пускай смотрят. Можно было бы плату с них затребовать. Жаль, случай не тот. — Марыська вздохнула. — Главное — не смотри на них, не отвлекайся. Знай, делай нужное. Поняла, хозяюшка?

Дуня заверила козу, что все поняла, и, прихватив помалкивающую самобранку, отправилась в баню.

Когда в лицо повеяло влажным жаром, захотелось сдать назад, но невидимый банник схватил за руку и втащил внутрь. Самобранка заверещала негодующе, когда чьи-то мохнатые лапы выдрали ее у Дуни.

— Будешь орать — на кусочки изорву… — почти ласково промурлыкал голос, и скатерка закашлялась.

— Осторожнее! Пожалуйста! Это ценная вещь! — заступилась Дуня за тканьку. — Её бы простирнуть. И по возможности вывести пятна.

— Простирнуть? — голос скатерки сорвался на крик. — Я вам что, старая ветошь? Мне спа обещали. И массаж!

— Будет тебе массаж, — прогудел банник насмешливо. — Ежели загадку разгадаешь.

— А не разгадаешь — на ленточки подеру-у-у… — угрожающе провыло над потолком. Длинная, нескладная, с горящими глазами-угольками банница показалась на миг и пропала.

— Меня нельзя на ленточки. Я самобранка! — голос скатерки дрогнул. — Если спа мне пондравится — накрою для вас царскую поляну: первое, второе и конпот!

— Давно я конпота ни пивал… — мечтательно выдохнул банник. — Уговорила! Слушай загадку: в поле, в покате, в каменной палате сидит молодец, играет в щелкунец, всех перебил и царю не спустил!

На некоторое время воцарилась тишина. А потом скатерка нахально потребовала «помощь зала».

— Обойдешься! — довольно проскрипела банница. — Сейчас я тебя!

— Хватит! — не сдержалась Дуня, пустая трескотня начала действовать на нервы. — Я знаю ответ. Это веник. Сворачивайте базар. Пора заниматься делом.

— Ишь, как заговорила… — зашипела банница, но банник рыкнул, чтобы заткнулась.

— Простирнем твою самобранку, хозяйка. Сейчас жиганята займутся. А ты проходи к табуретовке, для обряда давно все готово.

Дуня поблагодарила и прошла на середину комнатушки, где на табурете лежали влажные от пара деревянные рамы. На протянутом во всю стену полке́уже бурлила вода в тазу, и тихо потрескивали стекла.

— Сейчас прокалятся — и начнешь, — шепнуло сбоку, а под ноги подкатилось обугленное поленце.

— Очерти круг! — последовало новое указание.

Дуня принялась чиркать по деревянным доскам, стараясь, чтобы табурет оставался внутри.

— Не оборачивайся. Молчи. — прошипело в спину. — Все тебе подам. Ты жди и не торопи!

Дуня кивнула.

Значит круг для банницы не помеха. То и хорошо. Дуня очень рассчитывала на ее помощь, поскольку имела самые смутные представления про ритуал. Наделась, конечно, что родовая память подскажет нужное, но мало ли что…

Дверь неприятно скрипнула, затопали шаги, послышался хрипловатый говорок.

— А ну, не галдите! — рявкнула банница сердито. — Пришли глядеть — так глядите, а нам не мешайте!

В густой дымной завесе замелькали огоньки свечей, задвигались какие-то тени. Застрекотали, зачирикали жиганята. И банник прогудел недовольно, пытаясь их угомонить.

— Принимай! — банница подала Дуне выдержанные в воде стекла.

— А поплевать… — начала было Дуня, но ее перебило недовольное шипение: «Поплевал ужо. Вставляй в рамку!»

— Спасибо…

Влажные стекла скользили, и Дуня едва не упустила их на пол.

Затряслись руки. Пот залил глаза. От чада и духоты перехватило дыхание.

Дуня покачнулась, а по ногам немедленно мазнуло чем-то пушистым и мягким, что-то быстро зачирикал невидимый жиганенок. Кто-то запрыгнул ей на голову, промокнул хвостом вспотевший лоб. Кто-то слегка поддернул за короткую косицу, отвлекая от панических мыслей, и засмеялся.

Неожиданная помощь подействовала благотворно. Проморгавшись, Дуня смогла бережно уложить стекла на табурет, подняла первую раму, подставила к ним, примериваясь. Ладони начало знакомо покалывать, и Дуня поспешно приложила их к стеклам, позволяя силе выплеснуться… Когда на стеклах появилась тускло отсвечивающая амальгама, Дуня закрепила каждое в раме, и только задумалась — что использовать для прикрытия, как сзади подали вырезанные под размер полоски березовой коры. Справившись и с этим, Дуня протянула руку назад, попросив голик. И сразу ощутила приятную чуть шероховатую поверхность ручки.

Некоторое время Дуня водила голиком над зеркалами, певуче начитывая заговор. Слова, как и прежде, сами собой выныривали из глубин памяти, складываясь в странные фразы, которые она послушно повторяла вслух. Окончив начитку, Дуня, поколебавшись, плюнула на стекла, скрепив тем самым действие наговора.

Пламя свечей полыхнуло и погасло. Кто-то вздохнул, зашаркали шаги. После того, как брякнула дверь, выпуская собравшуюся публику, в бане сделалось светлее, и банница велела жиганятам отнести зеркала в дом.

— А ты ложись на полок, хозяйка. Не качайся, как береза под ветром, — банник скрипуче рассмеялся, и в спину Дуне последовал легкий тычок. — Сейчас веничком нахлестаю. И жизня наладится.

Баня действительно взбодрила Дуню. И домой она вернулась почти в хорошем настроении. На предложение Звездочки наконец-то поужинать, снова ответила отказом — очень уж не терпелось поискать через зеркала местонахождение мизгиря. И если повезет — увидеть Монаха.

Не обращая внимания на разворчавшихся помощников, Дуня принялась расставлять зеркала на столешнице, а в дверь загрохотало.