Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
МакГайвер плачет. Он больше не сдерживается. Я слышу, как он просит у меня прощения. Такой вздор! Не надо. Я ведь тоже хотел хоть раз побыть героем. Потом он кричит как безумный и пинает решетку, пока мои чувства угасают и я будто проваливаюсь в дрему. Может, это и хорошо. Все лучше, чем ждать на кушетке, когда тебя разделают, как рождественского гуся. Теперь это позади. Все хорошо. Покой и тяжесть овладевают мной. Я просто не могу больше держать глаза открытыми. Как бы громко МакГайвер ни выкрикивал мое имя и ни требовал остаться с ним, я не могу ответить или взглянуть на него еще раз. Вокруг меня темнеет, очень медленно, как круг, который стягивается все теснее. Потом чернота охватывает меня и заключает в объятия, укрывает своим плащом.
Виктор
В ярости я вгоняю вилку в мясо перед собой. Эти проклятые нарушители спокойствия! Разве день не был достаточно утомительным? Что эти двое только думали, мешая мне есть? Будто я не слышал, как они все это время шептались! Они действительно полагали, что я глухой?!
Ладно, это была чрезмерная реакция - взять нож, которым я только что разрезал эту вкусную, нежную грудь, и всадить его разносчику пиццы сзади в легкое. Черт, парень и так был почти готов, но я не собирался избавлять его от мучений так быстро. Я хотел, чтобы он медленно подыхал перед камерой Тома. А теперь вот это!
Я пытаюсь спокойно дышать и наслаждаться остатком трапезы. Это трудно, пока приходится смотреть на Тома и слушать его. Он совершенно не в себе. Таким я его еще никогда не видел. Сейчас я очень рад, что не снял с него наручники.
Кевин мертв. Так или иначе, я забил бы его в ближайшие дни. Жаль только, что он лишил меня момента наслаждения его смертью. За это стоило бы убить его еще раз. Поздно. Теперь мне придется еще и разделать его сегодня. Лучше всего сразу после еды. А я-то хотел расслабиться и закончить вечер приятным трахом. Вот что бывает, когда действуешь спонтанно.
Я засовываю в рот большой кусок мяса и мрачно жую. Кевин испортил мне аппетит. Надо было просто отрубить ему руку! Почему я не подумал получше? Все удовольствие закончилось слишком быстро. Я швыряю приборы на тарелку, подхожу к Тому, хватаю его за волосы и несколько раз сильно бью лбом о решетку.
- Заткнись наконец, или я войду и заткну тебе рот! - ору я на него.
С меня хватит его воплей. Пусть придет в себя. Я хочу, чтобы можно было опустить стеклянную стену и не слышать его. В конце концов, я делаю одолжение и себе, и ему: снимаю с него оковы и заменяю решетку стеклом. Тишина! Он остается у стекла и наблюдает за мной. Судя по каплям слюны, которые покрывают стеклянную панель, он орет на меня. Сейчас я так зол на него, что с удовольствием засунул бы ему в зад пастуший хлыст[14]и бил током, пока он не потеряет сознание.
Вместо этого я хватаю останки Кевина. Благодаря отсутствующей ноге он уже не такой тяжелый. Том, видимо, еще прибавляет обороты, но я это уже скорее угадываю. Он бешено вращает глазами, рвет на себе волосы, кричит, пинает перегородку, воет. Я и не знал, что эти двое были так близки. Тело Кевина с глухим лязгом опускается на металлический стол. Когда последний воздух выходит из его легких, это звучит как вздох. Да, ты справился, разносчик пиццы, - думаю я с досадой. Я беру ножницы и срезаю с него одежду, начинаю привычными движениями, в конце концов даже начинаю напевать. Меня успокаивает, когда я делаю вещи, над которыми не нужно много думать. Я стираю кровь, которая все еще течет у него изо рта, остатками ткани, насколько это возможно. Когда я провожу рукой по ребрам парня, у меня внезапно возникает картинка уютного вечера с барбекю.
Разве мой новый садовник не хотел начать с забора? Он ведь что-то такое говорил на автоответчик. Тогда барбекю было бы очень кстати, верно? Скоро станет слишком холодно для гриля, так что стоит этим воспользоваться, - считаю я. Я замариную ребрышки и положу их на гриль. С довольной ухмылкой я надеваю защитную одежду и беру костную пилу, чтобы вырезать нужные части. Йонас мог бы заменить Кевина. Место мне все равно было нужно, хотя я думал скорее об апартаментах Леона. Неважно, для Йонаса найдется уголок. Я приставляю пилу и отделяю ребра от грудины. Скоро я уже могу вынуть весь кусок. Очень красиво. Почти без жира. Это будет настоящий пир. В честь Кевина стоит и пиццу сделать с чем-нибудь из него. Ну, посмотрим, что-нибудь придумаю. Любит ли Йонас пиццу? Наверняка! Какой молодой человек ее не любит?
Я смотрю на Тома. Тот стоит прямо, прижав обе ладони к стеклу, и следит за каждым моим движением. Мой телохранитель. Опаснее, чем когда-либо. Я решаю кормить его исключительно мясом Кевина. Кроме того, я буду постоянно подпитывать его чувство вины, пока самоуничижение не сожрет его. Он никогда не простит себе, что подбил парня ползти к этому ящику, который, кстати, был совершенно пуст. Я же не идиот!
Том
Я не могу поверить в то, что вижу, не могу осознать, что сделал Виктор. Взгляд Кевина будет преследовать меня вечно. Он выглядел таким чертовски молодым, когда умирал. Я мог представить, как он выглядел ребенком. Не совру, мое сердце только что с громким треском разлетелось на тысячу кусков. Этого не может и не должно быть! Какой Бог допускает такое? Почему такой, как фон Хольстен, живет, а Кевин должен умереть? Я не могу осознать, что он действительно мертв. С тех пор как я здесь, я постоянно был свидетелем жестокостей, которые эта свинья с ним творила. Парень всегда смотрел на меня с такой надеждой, будто верил, что я могу его спасти, что, конечно, полная чушь. Как я могу кому-то помочь, если сам в плену и безоружен? Единственное хорошее в новой ситуации - то, что я избавился от оков. Хотя теперь я мог бы отвернуться, я обязан Кевину не спускать с него глаз, даже если то, что я вижу, вызывает у меня рвотные позывы. Я убеждаю себя, что все кончено, что, по крайней мере, это было быстро, что он не слишком долго мучился. Но внутри я знаю, что он мучился слишком долго. Все время своего плена он страдал, его калечили, насиловали, использовали.
Наконец я могу отвернуться от происходящего. Я сползаю на пол прямо у стеклянной стены, закрываю глаза руками и плачу. Такое чувство, будто открылись шлюзы, которые до сих пор сдерживали плотину во мне. Горячие слезы брызжут из глаз, увлажняют кожу щек, капают с подбородка. Кевин! Он больше никогда на меня не посмотрит. Все кончено. Я пытаюсь убедить себя, что для него так лучше, что теперь он больше не страдает. Даже если бы мы чудом спаслись прямо перед его смертью, он остался бы калекой на всю жизнь - физически и психически. Хотел бы он этого? Нет, конечно нет.
Фон Хольстен еще какое-то время будет занят трупом. Думаю, он действовал спонтанно, когда всадил нож для стейка в спину парня. Было ли это намеренно или случайно, что он попал в легкое? Если бы он оставил нож в ране, Кевин прожил бы немного дольше. Удивленное выражение в глазах парня сказало мне, что он не понял, что с ним произошло. Он не видел ни нападавшего, ни ножа. Чувствовал бы я себя лучше сейчас, если бы Кевин лежал, истекая кровью, перед моей камерой? Если бы свинья ранила его в другое, несмертельное место? Как долго парень еще мучился бы? Этот садист действительно оставил бы его умирать от жажды на полу? К счастью, мне не придется это выяснять.
Вопрос, накажет ли он меня, я пока не задаю. Мои руки свободны, и я не облегчу ему задачу снова меня связать. Чувство полной беззащитности было ужасным. Я никогда больше не хочу оказаться в таком положении, что, конечно, пустые мечты. Будто Виктор оставит меня в покое! Я презрительно фыркаю. Мой мозг уже начинает выстраивать сценарии. Что он сделает? Как он это осуществит? Вернутся ли его друзья? Набросятся ли они в следующий раз на меня втроем?
На мгновение я хочу поменяться местами с Кевином. Если однажды я окажусь на металлическом столе, для меня все будет позади. Где сейчас душа парня? То, что там, - только его тело: плоть, мышцы, кожа, кости, органы. А где остальное? Где то, что делало его человеком? Кевин теперь знает тайну жизни. Он знает, есть ли что-то после смерти. Смыслом его жизни не могло быть такое окончание. В голове проносятся всевозможные религиозные теории. Он на небесах? Или переродится? Поднимается на более высокий уровень бытия? Столько вопросов, на которые ни один человек не найдет ответа. Это угнетает.
