Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.

Она говорит с обреченностью. Мне сразу становится ее жаль.

- Ты хороший друг. Я рада, что он с тобой дружит.

Она улыбается мне. Наконец приходит отец Нико, которого она позвала, и вынимает спящего сына из моей машины. Ух ты, какие у него мышцы. Конечно, я знаю родителей Нико с тех пор, как себя помню. Мы ведь с ним лучшие друзья еще с детского сада.

- Я тогда поеду, - бормочу я, опустив голову.

- А ты трезвый? - хочет знать мать Нико.

- Да. Я не пью за рулем. Ах да, скажите, пожалуйста, Нико, чтобы он мне позвонил - заберем его машину, - вспоминаю я.

Том

Я спал сидя на полу, и теперь все болит. Понятия не имею, сколько времени и как давно это случилось с Кевином. Мое чувство времени испарилось. Я таращусь на то место, где парень умер, в метре от меня. Все чисто. Ничто больше не напоминает об ужасном деянии, свидетелем которого я был вынужден стать и в котором сам виноват. Если бы я только никогда не подбивал его открыть этот чертов ящик. О чем я только думал? Горе накатывает на меня, но на этот раз я сдерживаю слезы. Я уверен, что мясник наблюдает за мной откуда-то, и не хочу доставлять ему еще одно удовольствие. Достаточно плохо, что мы оба так сорвались. Да, и он тоже! Всегда владевший собой господин фон Хольстен один раз показал свою истинную, уродливую харю.

Живот болит, и я растираю его ладонью. Грелка сейчас пришлась бы кстати. Верена позаботилась бы об этом, будь мы еще вместе. Я так по ней скучаю! Она, должно быть, думает, что я нарочно перестал заботиться о нашем сыне. Что она сделает, когда мои платежи прекратятся? Я настроил автоплатеж. Еще месяц-два деньги будут перечисляться, пока сумма на счету не кончится. Больно знать, что она даже не догадывается, в какой я ловушке. "Ловушке" - это мягко сказано. Скорее уж смертельная западня. Я рад, что он до сих пор не тронул мою семью, и сделаю все, чтобы так и осталось.

Опускаю голову. Я больше не хочу смотреть на сокамерников. Им невозможно помочь. Я никогда больше не подпущу к себе так близко человека, обреченного на смерть, как Кевина. Смерть той женщины, которую убили незадолго до него, меня сильно задела, но с Кевином умерла и часть меня, а здесь и так достаточно скверно, чтобы я мог это вынести еще раз.

Размышления ничего не дают, и все же это единственное, чем я могу заняться. Время здесь течет с собственной скоростью. То тянется, как жвачка, то несется так, что кружится голова. Господин фон Хольстен - наш бог. Он решает, как нам жить, и жить ли мы вообще. Без него нам здесь не выжить - он мне это ясно дал понять. Он кормит нас, как скот. Когда я думаю, что следующее мясо, которое я получу, может быть от Кевина, меня уже сейчас мутит. Осмелиться ли объявить голодовку? Он не войдет, чтобы засунуть мне в горло трубку. Не посмеет, пока я не связан. Но он может сломить меня иначе. Я усвоил этот урок в самом начале, когда еще думал, что могу его победить, что могу просто упереться. Эти звуки, которые он умеет посылать в камеры, действительно причиняют физическую боль. Я не верил, что такое возможно. Моя голова, казалось, взрывалась. В какой-то момент мне пришлось сдаться и сделать то, что он требовал. До сих пор дрожу, когда вспоминаю. В любом случае бунтовать бесполезно, и Кевину уже все равно, ем я его или нет. Это все только в моей голове. Я сухо смеюсь. К счастью, он не додумался выставить голову Кевина где-нибудь, где мне пришлось бы на нее смотреть. Честно говоря, я этого боялся. Этот тип настолько болен! Он видел, что парень был мне небезразличен, и ему нравится меня мучить. Что могло быть логичнее, чем тыкать мне в лицо моей виной, показывая разлагающуюся голову? Я на коленях благодарю его за то, что он меня от этого избавил.

Все так тихо. Когда стеклянная стена опущена, я слышу только то, что происходит в моей собственной камере. Как раз когда я об этом думаю, раздается щелчок, будто включили старое радио. Я знаю, что это значит, и на миг мое сердце замирает. Перед тем как этот жестокий звук раздавался, я всегда слышал именно этот щелчок. Это мясник подключился к моей камере. Он молчит, и акустическая пытка тоже не включается. Зачем бы он стал ее использовать? В какой-то момент я не выдерживаю, ищу камеру взглядом.

- Виктор?

Я скорее каркаю, чем говорю, и затаив дыхание жду ответа.

- Тебе одиноко, Том? Мне прийти тебя навестить?

Я вздрагиваю, когда он и правда со мной заговаривает. Я этого не ожидал. Он никогда не разговаривал со мной через систему, кроме случаев, когда отдавал приказы.

- Что я могу сделать, чтобы выбраться из этого кошмара?

Я пугаюсь собственных слов. Откуда они взялись? Он будет смеяться надо мной, издеваться, пугать. Я слушаю затаив дыхание. Он долго молчит.

- Мне нужен помощник, Том.

Я задерживаю дыхание. Он что, делает мне предложение? Неужели действительно есть выход?

- Что вы имеете в виду? - спрашиваю я с тревогой.

Уж конечно, я не буду помогать ему убивать или разделывать других. Я просто не могу, даже если речь о моей жизни.

- Дай мне подумать об этом, Томми.

Похоже, он говорит серьезно. Он не издевается. Или все-таки... Он намеренно разжигает надежду, чтобы потом ее разрушить? Неопределенность меня добивает.

- Ты сегодня был очень возбужден, что я вполне понимаю. Я тоже вышел из себя. Эмоции закипели. Бывает. Мне нужен помощник, на которого я могу полностью положиться, а в тебе я не уверен, Том. То, что ты хочешь меня убить, не секрет.

Что мне на это сказать? Конечно, я бы с удовольствием с улыбкой свернул этой свинье шею.

- Я хочу жить, а не прозябать в этой камере, - вырывается у меня.

Виктор, видимо, в настроении поболтать, потому что к моему великому удивлению не обрывает разговор.

- А я бы сейчас с большим удовольствием тебя трахнул, Томми. Помнишь, каково это было? Ты бы позволил мне это сделать?

Я вздрагиваю, дрожу от воспоминания. Нет! - кричит мое тело. Может быть, - возражает разум. - Ты же не умер от этого. Если он за это тебя отпустит, придется вытерпеть.

- Если бы после этого я мог уйти, я бы это сделал, - выдавливаю я хрипло.

Виктор громко смеется. Мои пальцы впиваются в бедро, пока не становится больно. Он ведь просто издевался! Тупой ублюдок!

- Я никогда тебя не отпущу, Том. Подумай сам! Я не могу. Ты здесь все видел, ты знаешь, кто я и где живу. Все, что я могу тебе дать за трах, - немного больше свободы. Могу пустить тебя в спортзал или прислать тебе женщину. Ты уже скучаешь по пизде?

- Нет! - я так сильно трясу головой, что начинает кружиться. - Нет! За это вы должны предложить мне больше, - говорю я твердым голосом.

- Не ты здесь выставляешь требования! - oн звучит раздраженно. - Поосторожнее, Томми. Ты ходишь по очень тонкому льду. Не забывай, кого я могу притащить, чтобы сделать тебя покладистым. Если бы у тебя был выбор, кого из вас троих я должен трахнуть, ты бы выбрал себя?

Я сжимаю кулаки в бессильной ярости. Он опять начал про мою семью. Почему он не может оставить их в покое?

- Да, выбрал бы, - подтверждаю я, чтобы не провоцировать его дальше.

Снова щелчок, и связь обрывается. Разговор не дал мне ничего, кроме новых сомнений и страхов. Я закрываю глаза и думаю над его словами. Зачем ему помощник? Мог бы я как-то убедить его взять меня? Мне нужно отсюда выбраться, иначе я сойду с ума! Нельзя так долго держать человека в крошечной камере, чтобы он не свихнулся. Я на грани. Может, я мог бы развозить подносы по шлюзам или делать что-то полезное, не связанное с убийством людей. Я обхватываю себя руками, держу себя, глажу свои плечи, будто это кто-то другой, кто-то, кого я люблю. Верена. Я все еще люблю свою жену и сожалею, что она от меня ушла. Смог бы я вернуть ее, если бы выбрался отсюда? Я бы попытался.

Я смотрю на камеру, которая насмешливо таращится на меня сверху. Он еще там? Он за мной наблюдает? Я избегаю любого провокационного жеста, сажусь на кровать и заворачиваюсь в одеяло. Может, удастся еще поспать. Больше здесь делать все равно нечего.