Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна

— Тащи все, что припасла! — Поликарп Иваныч потер ладошки. При упоминании холодного оживился даже тихо сидящий у Монаха под боком бомка. Мышуха энергично закивала, засовывая в рот приличных размеров творожный кругляшок.

Ужин прошел печально, несмотря на то, что помощники очень старались развлечь гостя и сделавшуюся задумчивой хозяйку. Хавроний с энтузиазмом сыграл на балалайке и мышуха с самобранкой на два голоса спели забавные частушки.

После этого выступления скатерка категорически заявила Монаху, что никуда из Замошья не пойдет, поскольку у нее здесь наметился личный интерес.

Монах не стал спорить, кивнул рассеянно. Дуня даже подумала, что он ничего не услышал.

Ей очень хотелось расспросить Монаха, что произошло на болоте, и он, словно догадавшись, заговорил об этом сам. Медленно, то и дело замолкая и пытаясь вспомнить.

— Когда до болота добрался — на меня будто вихрь налетел… Вырвал шаль-паутинку, а меня подхватил и потащил… Потом меня куда-то несло… потом швырнуло об дверь… Кажется об дверь… — Монах потер шрам и вздохнул. — Там была комната. И ящик… В нем скелет, а на его груди — топор. Я еще подумал про мельника. Про Епимаха Василича. У него был такой же. Топор. Я его не собирался брать с собой. Нет! Клянусь! Только коснулся, получше хотел рассмотреть… И дальше только тьма…

— Ясно. — Марыська выразительно взглянула на Дуню. — Топор в усыпальне трогать нельзя. В нем сконцентрировалась вся мельникова сила. А ты по глупости полез. Если бы по правильному сделал — перенял бы всю силу себе! А так тебя только от мира и отрезало! Спасибо скажи хозяюшке нашей, что тебя спасла!

— Спасибо! — Монах поцеловал Дуне запястье, задержал ее руку в своих. — Никогда этого не забуду, дорогая хозяюшка! В любой момент явлюсь, ты только позови!

— Мог бы и в щечку поцеловать! — не удержался от ехидного замечания внутренний голос. — Хотя какие теперь поцелуи? Вы же вроде как побратались на крови.

— Ты что молчишь? — Монах снова поцеловал Дунино запястье и, наклонившись к ее лицу, нежно сдул с кожи невидимую пушинку.

— Я не молчу, — Дуня заставила себя улыбнуться и отодвинулась. — Просто… просто голова немного подкруживается после всего.

— От его поцелуев голова подкруживается! Ох, Евдокия! — спародировал самобранку внутренний голос. — Погубят тебя мужики!

— Перестань нести чушь! — Дуня сказала это вслух, и Монах изумленно вскинул брови.

— Что-то ты, хозяюшка, и правда переутомилася. — Марыська заподозрила неладное и ловко влезла между Монахом и Дуней. — Поспать бы тебе. Сил поднабраться. Да и ты, Монашек, тоже отдохни. Звездочка тебе на лежанке постелет.

— Спасибо, ребятушки! Но мне нужно домой. — Монах потер лицо и повторил, словно убеждая себя. — Домой. Нужно. Я никогда нигде так долго не задерживался. В этот раз все наперекосяк пошло. Не достал того, за чем сюда пришел, вляпался по полной, потерял ценный пояс…

— Не потерял! Пояс точно Аглайка скрала! Нужно будет с нее его стребовать!

— Обязательно потребуем! — согласилась Дуня. — Я с Аглаей о многом поговорить хочу.

— И, хозяюшка! Чего с ней, с. тер.вью, говорить? Преврати в гадину ползучую и закинь в болото.

— Не могу, Марыся. Если я на каждое оскорбление и насмешки буду отвечать колдовством, то не стану ли потом как… как Агапа?

— Пристраститься к плохому боишься? — коза согласно покивала. — Может ты и права, хозяюшка. Черное колдовство по первости очень заманчивым видится. Но с Аглаей нужно что-то делать!

— Приготовлю им чай. Ей и кузнецу. Аглае от склочности. Ему от гульбы. — Дуня усмехнулась. — Хотя одним чаем с Аглаей не обойдется. Припугну ее как следует. Подумаю — чем. Но перво-наперво заберу твой пояс. — Дуня посмотрела на Монаха. — Завтра утром за ним схожу.

— А отдасть ли его Аглайка? — усомнился Хавроний — Отдать — значит в краже да черном умысле признаться.

— Найду способ забрать. Но не сегодня. Мне нужно передохнуть.

— Тогда я завтра и тронусь, — Монах потрепал по голове продолжающегося к нему жаться бомку. — Будешь по мне скучать, кнопка?

— Чегой-то скучать? — вытаращился на него Марыська. — Бомка с тобой отправится. Будет хвостиком ходить. Где ты — там и он.

— Надеюсь, Ерошка с тобой подружится, Хвостик. Значит, завтра на болото вместе пойдем.

— Чегой то на болото?

— А куда? Я к вам через болотное окошко перебрался. Обратно думаю так же.

— Без поясу может не пропустить. — безапелляционно заявила Марыська. — Аглая пояс точно сразу не отдаст. Или совсем не отдаст, если выбросила его или сожгла.

— Но как же тогда? — Монах растерянно посмотрел на Дуню, и она сказала сама того не желая:

— Я знаю — как. И тебе помогу.

Эпилог

— Спасибо за всё, принцесса. — Монах кивнул и потер шрам. — Я до сих пор почти ничего не чувствую… Так странно…

— Ничего не странно! Ты же за черту переступил! Чудо, что тебя оттуда отпустило. Все благодаря нашей хозяюшке! Она постаралась. Она тебя к жизни вернула! Силой и кровью своей напитала! — Марыська умильно сощурилась на Дуню.

— И я теперь вроде ведьмака? — Монах сделал пассы руками и криво улыбнулся.

— Мечтай, мечтай! — фыркнула коза. — Хозяюшкина сила тебя обратно притянула, а кровушка сердце запустила. Так-то!

— Все было… настолько плохо? — Монах вопросительно взглянул на Дуню, и она, чуть помедлив, кивнула.

— Расскажи, принцесса! Как ты меня нашла и… остальное…

— Это долгая история… — Дуня помолчала, собираясь с мыслями, и завела неторопливый рассказ, вновь проживая непростое свое приключение.

Монах слушал не перебивая. И когда Дуня описала ритуал оживления — поднялся и молча вышел во двор.

Через минуту оттуда послышался глухой удар и треск досок. Один раз. Потом другой.

— Пар выпускает, — сочувственно вздохнул Поликарп Иваныч. — Вот же досталось мужику…

— Он нам все крылечко своротит. — забеспокоилась коза, когда последовал новый удар. — Ты б усмирила буйного, хозяюшка!

— Он сам успокоится. Ему нужно это принять.

Вскоре удары прекратились, и Дуня выглянула посмотреть, что делает Монах.

Он сидел на ступенях, обхватив голову руками. На костяшках темнели свежие ссадины.

— Сюда бы боксерскую грушу… — буркнул Монах, не оборачиваясь. — Когда мне хочется себя прибить — груша выручает.

— Из-за чего прибить? — Дуня присела рядом.

— Из-за промахов. Из-за того, что все пошло не так, как должно.

— Все уже позади. Успокойся.

— Позади! — Монах горько усмехнулся. — Позади… да… наверное…

Они помолчали, а потом Монах повернулся, взглянул серьезно и печально. — Я тебя уже благодарил, принцесса, но повторю…

— Не нужно! — Дуня резко вскинула руку, пытаясь от него отгородиться. — Не надо повторять. Я все понимаю и без слов.

— Мысли мои читаешь? — он снова напрягся.

— Могу прочитать. Но не буду. Все и так понятно. Ты злишься на себя. А меня жалеешь. Чувствуешь благодарность и… немного — вину… — Дуня сбилась и слегка покраснела. — Молчи! Тебе не за что себя упрекать. Ты не давал мне повода. Это я надумала… я надумала всяких… глупостей…

— Ты удивительная! Прости, но я… Я не могу без дороги… Не могу долго на одном месте…

— Да… Я знаю… Это ничего…

Дуня кивнула, и Монах потянулся было ее обнять, но, спохватившись, отдернул руки.

Неловкая пауза затянулась.

Наконец, Монах поднялся, отряхнул широченные Минькины штаны, поправил рубаху.

— Наверное, мне лучше уйти прямо сейчас. Не хочется тебя обременять. Да и домой пора. На нашей стороне мне как-то спокойнее.

— А пояс? Разве ты не хочешь его вернуть?

— Пускай остается Аглае на память. Оберег теряет свою силу если к нему прикоснутся чужие руки. Так что пояс теперь всего лишь самая обыкновенная старая тряпка.

— Как знаешь…

Дуня пожала плечами. Ее немного задело и расстроило, что Монах рвется поскорее уйти, и в тоже время внутреннее чувство подсказывало, что так будет лучше для них обоих.