Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна

— Если ты не готова мне помочь, не можешь или устала, я все пойму и попробую выбраться через болотное окно.

— Есть способ получше и безопаснее. — Дуня тоже поднялась. — За луг пойдем. Ты же слышал про боярышниковый куст? Использую его как ворота.

— Я бы советовала не медлить с этим, хозяюшка. — дверь скрипнула, и в Дунину спину ткнулась мордочка козы. — Сей же час и ступайте. Пока деревенские спят. Им про тот проход знать не надобно. Чем меньше разговоров будет про него — тем лучше.

— Я ж деда не поблагодарил! — Монах ударил себя по лбу. — И внука его. Миньку? И отдарить мне их нечем.

— Хозяюшка за тебя поблагодарит. А отдарка им не нужна. Они перед хозяюшкой в долгу, потому тебе и помогли.

— Привет хотя бы передайте. И поклон.

— Передадим. Чего ж не передать. Вот, возьми-ка. — коза пододвинула Монаху корзинку, где рядом с завернутым в тряпочку хлебом и запыленной бутылкой похрапывал свернувшийся в комочек бомка. — Не обижай нашего!

— Буду лелеять и холить. А это что за тара?

— Малиновка. Поликарп Иваныч передает.

— Выдержанная! Крепчайшая! Просто нектар! — домовой выбрался на крылечко вслед за Марыськой. — Как вернешься — прими немного. Она — ото всего!

— Спасибо, друг! — Монах пожал мохнатую ладошку домового, поклонился Звездочке, помахал пристроившейся у кикиморы на голове Мышухе. — А самобранка…

— Пускай у нас погостит. — прогудел Хавроний. — Будет тебе повод вернуться.

— И то верно. Ну, я пойду?

— Присядем на дорожку. — Марыська первая плюхнулась на ступени и первая же подскочила после заминки и припустила к калитке.

Дуня с Монахом потянулись вслед за ней.

— Если нагряну к вам еще как-нибудь — не прогонишь?

— С чего бы прогонять? Заглядывай. Буду рада. — как можно равнодушнее обронила Дуня.

— Я все спросить хотел… — Монах поддел ногой рассыпанные на тропинке камешки, и те брызнули по сторонам с возмущенным взвизгом. — Ты не думала вернуться, принцесса? Мать, наверное, все глаза выплакала.

— Мать скорее всего и не заметила моего отсутствия. В нашей маленькой семье первый шаг всегда делала я — сама звонила, сама писала, сама навещала, когда это было позволено и она могла выделить для меня пару часов своего драгоценного времени. Я была нежеланным ребенком. Поэтому еще в детстве дала себе зарок — никаких детей. Мать тяготилась мной, я мешала ее отношениям с мужчинами.

— Бывает. — Монах вздохнул, потер шрам, но тему не оставил. — Не надоело тебе это все? Здесь же зачахнуть можно от тоски. Совсем не тянет обратно? В наш мир?

— Мне здесь нравится. Мне здесь хорошо. Это мое место. Я впервые за долгое время почувствовала себя нужной. Никто не указывает, не решает за меня — что делать, как жить.

— Ты же сказала, что мать не занималась тобой?

— Я не о матери. А вообще… о правилах нашего мира…

— Разве здесь не так? Везде есть свои правила. А кроме них здесь всякие мизгири, вештицы, Аглаи, ведьмы. В любую минуту могут устроить подлянку. Замучаешься разгребать.

— Разгребу. Привыкла уже. Это другое, понимаешь? Я могу с этим справиться, сама решить — что и как делать. Могу поступать так, как захочу и никакие внешние обстоятельства этому не помешают.

— Ну, как знаешь. В любом случае здесь очень красиво. Я много где побывал, но никогда не видел такой аппетитной луны.

Луна и правда смотрелась очень мило — выставила из-за темной завесы бархатистый, персикового цвета бочок и мягко осветила окрестности.

Ночь была нежная, душистая — благоухали цветы, томно стрекотали в траве сверчки, и мелодичными переливами разносилась из-за леса песня соловья.

Дуня и Монах шли теперь в молчании. Марыська семенила чуть впереди, то и дело оборачиваясь на притихшую пару.

Монах полностью погрузился в себя. Дуня думала о том, как сработает переход, но больше — о Монахе.

На душе лежала странная пустота. Расставаться всегда грустно, а с близким человеком — вдвойне. Незаметно Монах стал таким для Дуни, хотя они совсем немного провели времени вместе.

Они миновали луг, обогнули лещину и остановились возле куста боярышника. Орешник почти его забил, и Дуня отметила для себя, что нужно будет вернуться и обрезать лишние ветки.

Постояв в раздумьях, она решилась и попросила Монаха:

— Дай мне хлеб!

Разломив буханку пополам, Дуня положила одну половину под куст, а другую вернула Монаху. — Съешь его сразу же, как окажешься у нас. Понял?

— Принял! — Монах улыбнулся. — Что еще?

— Сейчас узнаешь. — Дуня отломила от ветки боярышника длинный шип и попросила. — Теперь дай мне руку.

— Хочешь взять кровь на анализ? — неудачно пошутил Монах, наблюдая как Дуня ткнула в палец острием, как потянула руку вниз, чтобы кровь накапала на землю под кустом.

Проигнорировав его шутку, Дуня проговорила быстро и четко:

— Братца боярышника угощаю, к себе его обращаю, прошу — покажи скрытое, открой проход, переведи в мир людей того, кто хлебом и кровью с тобой поделился!

От земли потянулся розоватый туман, скользнул по веткам. постепенно скрывая ото всех куст и завис чуть подрагивающим облаком.

— Тебе туда! — Дуня подтолкнула Монаха. — Не знаю, в каком месте ты выйдешь. Но это точно будет на нашей стороне.

— Береги себя! — Монах легонько прижал Дуню с себе и сразу же отпустил, почти оттолкнул. Потом наклонился к Марыське, очертил пальцем розовое пятнышко и слегка прищелкнул. — Приглядывай за хозяйкой, пушистая!

— И пригляжу! Чего ж не приглядеть? — важно кивнула коза. — Это моя работа!

— Ну, девочки, я… пойду? — Монах все медлил, вопросительно поглядывая на Дуню.

— Иди уже! — Дуня махнула рукой. Она хотела сказать, что портал быстро закроется, но горло сжалось от спазма.

Монах взглянул в последний раз, словно пытался ее запомнить, шагнул в розовую кисельную пустоту и пропал.

— Вот и хорошо. Вот и правильно, хозяюшка. Судьбу не перебить. Пускай Монашек и дальше собирает свои артефакты. — довольная Марыська повлекла Дуню обратно к дому.

— Ты так радуешься, что он ушел…

— Не то, чтобы радуюсь, хозяюшка. Просто подмечаю кое-что.

— И что же ты подмечаешь, Марыся?

— Да так. Ты ж про боярышник все знаешь, хозяюшка?.. Как хорошо догадалась про переход.

— Память подсказала. — вздохнула Дуня.

— А больше она ничего не подсказала?.. — Марыська покосилась со смешком и сразу посерьезнела. — Не подсказала — и ладно. Всему свой черед. А Монашек к нам думаю, еще заглянет. За скатеркой или за вещицей какой. Скрытые земли большие. Тут много сокровищ.

— Может и заглянет… ему решать…

— Нам бы боярышник возле дому высадить, а, хозяюшка? Для защиты. А то после слету многие ведьмы наладятся на твое житье поглазеть. Так ты на боярышниковые шипы наговоришь, он их близко и не подпустит.

Марыська покивала сама себе и поддернула хвостом.

— Я вот что подумала, хозяюшка. Ты ж и Аглайку можешь отсюда отправить. Она же с вашей стороны. Придется только силу применить. Сама то она не захочет.

— Могу. Но не стану.

— Да почему же?

— Ты сама ответила — она не захочет. Для такого переноса нужно ее желание. Таковы правила.

— И что тебе мешает их нарушить? Один разочек можно…

— Нельзя. Я подумываю Аглаю к Агапе отправить на перевоспитание.

— Вот уж нет. Агапе хватает Кульки с Виолкой. Аглая — твоя заноза. Тебе с ней и разбираться.

От этого заявления настроение у Дуни окончательно испортилось. Может и прав был Монах, когда говорил, что здесь ее не ждет ничего интересного, что она так и будет вечной нянькой деревенским и источником раздражения для завистниц.

— Ничего, хозяюшка! Все наладится! — Марыська как всегда безошибочно почувствовала ее мысли. — Выспишься, отдохнешь, а там и ярманка подоспеет. Ух и разойдемся!

— Сначала нужно с Аглаей что-то решить. И вештица меня беспокоит.

— У тебя есть ее перо. Через него попробуешь на ведьму воздействовать. И с Аглайкой успеешь разобраться. Никуда эта змеюка не денется.