В западне (ЛП) - Куинн Ребекка
Первые капли дневного света просачиваются сквозь деревья — ленивое, водянистое сияние постепенно пропитывает темноту, медленно делая её светлее. Яблоня тянет ветви навстречу лёгкому ветерку, а Бристлбрук уютно устроился у серого скального обрыва, сонный и затенённый в раннем утреннем свете.
Зацепив ногой ногу Джаспера, я с размаху врезаюсь плечом ему в грудь и жёстко валю его на траву.
Снова.
Сегодня определённо не его день.
Хотя, если уж на то пошло, сегодня, похоже, вообще ничей не день. Разве что Лаки.
Обычно мы впятером встречаемся на лужайке в пять утра для ежедневной тренировки, но сегодня утром в амбаре Джейка царила мрачная тишина, Дому пришлось вытаскивать Джаспера из комнаты наблюдения, когда тот не явился — господи всемогущий, понятия не имею, какого хрена он торчал там в такой час вместо того, чтобы спать как нормальный человек, — а Лаки заявился из леса на целых полчаса позже, ухмыляясь от уха до уха.
Хотя, справедливости ради, я тоже пытался сегодня утром откосить от тренировки. У меня были грандиозные планы похитить Иден на несколько часов, прогуляться с ней, нарвать полевых цветов, сверкающих утренней росой, согреть поцелуями её замёрзшие пальцы и устроиться на толстом пледе для пикника с термосом обжигающе горячего чая, чтобы встретить рассвет… вот только, когда я пошёл её искать, ни её, ни Лаки нигде не было.
Зато Дом был на месте и вытащил меня наружу, словно нашкодившего щенка, вместе с Джаспером, снова к чертям угробив любую возможность провести время с Иден наедине.
Проклятье, где Лаки и Иден пропадали? Я знаю, что вчера в какой-то момент они были в доме — никто из нас не мог не заметить их феерию с «Твистером». Лаки, мелкий засранец, устроил всё в музыкальной комнате, а эта грёбаная комната спроектирована так, что звук из неё разносится повсюду. Их смешки, визги и стоны доносились до каждой комнаты в доме.
И я даже злиться на это не могу.
Эти звуки — едва ли не самое восхитительное, что я слышал за последние годы, и я до глупости счастлив, что Иден хорошо провела день, даже если не со мной.
Хотя это всё равно не помешало бы мне вытащить её из объятий Лаки в ту же секунду, как только я бы их нашёл.
Подо мной Джаспер издаёт недовольный звук глубоко в горле, а затем сдаётся, постукивая рукой. На этот раз я не позволяю ему сразу подняться. Лицо у него красное и вспотевшее — во время спаррингов оно всегда такое, — но под глазами залегли грубые тёмные круги от усталости, которые мне совсем не нравятся, да и всё утро он ведёт себя свирепее взбешённого барсука.
— Где ты сегодня витаешь? Я уже в четвёртый раз тебя прижал, — хмуро смотрю на него сверху.
— Это пустая трата моего времени, — его глаза опасно вспыхивают. — Я должен сидеть за наблюдением. Ты представляешь, насколько сложно будет наверстать два часа пропущенных записей с тридцати семи камер?
— Насколько они сейчас близко? — морщусь я.
— Прошлой ночью они остановились и разбили лагерь, — отрывисто отвечает он. — В последний раз, когда я смотрел, они ещё не двинулись дальше.
Ослабляя хватку, я успокаиваю:
— Значит, непосредственной угрозы пока нет. Позже мы поможем тебе с камерами, — я колеблюсь, а затем тише добавляю: — Но ты уверен, что дело именно в этом?
На его лице появляется настолько зловещее выражение, что я быстро отступаю и настороженно наблюдаю, как он поднимается на ноги. Холодно скривив губы, он одёргивает помятую, испачканную травой футболку.
Рядом с нами Дом вырывается из захвата Лаки на своей шее, а затем перебрасывает его через плечо и с силой швыряет на землю.
Лаки сдавленно выдыхает.
Джаспер бросает на Дома убийственный взгляд.
— Ты не мог бы быть осторожнее? Я, вообще-то, думал, что мы здесь тренируемся, а не пытаемся переломать друг другу шеи.
Он срывает полотенце с низко нависшей ветки и проводит им по раскрасневшемуся лбу.
Дом замечает, что я смотрю, закатывает глаза к небу, а я кашляю, скрывая смех.
— Сдерживать удары на тренировке — самый быстрый способ добиться того, чтобы кого-нибудь убили в настоящем бою. Мы здесь так не делаем. Ты бы уже это знал, если бы постоянно от нас не отлынивал, — потирая шею там, где Лаки едва его не придушил, Дом сухо добавляет: — И с моей шеей всё прекрасно, спасибо за беспокойство.
Джаспер одаривает его уничтожающим взглядом.
Лаки добродушно стонет, усаживаясь.
— Знаете, в моей голове удушающий сзади всегда заканчивается немного иначе.
Не обращая на это внимания, Дом кивает ему:
— Было хорошо. Ты входишь в захват быстрее. Намного лучше, чем на прошлой неделе.
Лаки пожимает одним плечом, но на лице появляется довольная улыбка, пока он тянется за бутылкой, чтобы попить. Клянусь, этот парень ради похвалы готов перевернуться на спину и пузо подставить.
Дом протягивает руку, чтобы помочь Лаки подняться, но вместо того, чтобы принять её, Лаки бросается вперёд в кувырок и каким-то образом оказывается на ногах. Он пружинит на носках с той же неудержимой энергией, которая переполняет его всё утро, будто сегодня сияет вдвое ярче, чтобы компенсировать мрачность Джаспера.
— Не слишком зазнавайся, — хмурится Дом. — В атаке ты силён, но слишком открываешься. Если не подтянешь уклонения, рано или поздно словишь пулю.
Лаки снова завязывает начинающие распускаться волосы, а затем пренебрежительно машет рукой.
— Ты разве не знаешь? «Трагический герой» — моя эстетика, — на щеке вспыхивает ямочка. — Как «властный придурок» — твоя, «мрачный Халк» — Джейка, «самодовольная душка» — Бо, а «сексуальная ботаничка» — Иден.
Я давлюсь водой.
— Я не самодовольный! — возмущённо фыркаю я. — Я врач. Людям помогаю!
— Видишь? — Лаки склоняет голову в сторону Дома.
— Идиот, — скручиваю полотенце и щёлкаю им так, что оно с треском бьёт его по заднице. Он вскрикивает, хохоча, разворачивается ко мне, а Дом фыркает.
— А моя тогда какая?
Шелковисто. Лениво. Эти слова одним аккуратным движением разрезают всё веселье. Несмотря на всё ещё розовые щёки, сверкающие глаза Джаспера предупреждают о ядовитых водах и чёрном, бурлящем небе.
Лаки выпрямляется, и не знаю, почему именно сейчас, но я впервые замечаю, насколько старше он выглядит по сравнению с тем временем, когда я впервые его встретил. В нём есть серьёзность и жёсткость, которые вдруг становятся очевидными, стоит ему перестать улыбаться.
Он окидывает Джаспера взглядом.
— Полагаю, это делает тебя тем, кого придётся спасать, — он пожимает плечами и снова берёт бутылку. — Особенно если ты позволяешь прижать себя к земле четыре раза за одно утро.
Вот дерьмо.
Я замираю, переводя взгляд с одного на другого. Наблюдать за лицом Джаспера — всё равно что смотреть, как сходит лавина: ледяная и разрушительная. Лаки невозмутимо отпивает воду из бутылки.
Все четыре года, что мы живём в Бристлбруке, да и много лет до этого, эти двое кружили друг вокруг друга, словно связанные гравитацией. А теперь, всего за несколько дней, они вышли на траекторию столкновения.
Может, Дом и прав. Не во всём, конечно, но невозможно делать вид, будто Иден не взбаламутила здесь целый котёл эмоций.
— Я только что видел или не видел, как ты сам корчился на земле не так давно? — язвит Джаспер.
— В который раз? Я всю ночь кувыркался, — Лаки склоняет голову, будто озадачен.
Мы с Домом обмениваемся многозначительным взглядом супружеской пары.
Я приподнимаю брови и, не поворачивая головы, кошусь на них. Нам стоит что-нибудь сделать?
Дом опускает подбородок, а затем слегка качает головой. Не наше дело.
— Не испытывай моё терпение, Люсьен, — Джаспер резко делает шаг вперёд, и я всё равно приподнимаюсь на носки на случай, если придётся вмешаться. — Ты забываешь, что я следил за камерами. Что вы с Иден делали в лесу? Я видел, как вы ушли туда вместе.
