В западне (ЛП) - Куинн Ребекка
Я дрожу. Я воспользуюсь своим ножом. Всё лучше, чем быть захваченной ими. Потираю рукоять между пальцами в немом, горячем обещании.
— Закрой уши, — бурчит Дом.
Я игнорирую его. Ранее я слышала от этих людей и похуже. Не их слова вызывают тошнотворный бунт у меня внутри. Это безнадёжно. Смешно. Их слишком много, они…
Бабах!
Звук выстрела рядом со мной оглушителен. Затем следует шквал новых выстрелов. В ушах звенит. Я поворачиваю голову, затем возвращаю съезжающие очки на место. Широкое тело Дома ритмично дёргается, пока он ведёт огонь, но я ничего не слышу. Выпустив нож, я наконец прижимаю ладони к ушам.
Слишком поздно.
Звон отзывается эхом в моём черепе, пока не глушит даже сами выстрелы.
Мой взгляд переходит на Бо, который выглядит мрачным, но спокойным, продолжая стрелять. Прикусив губу, закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на своём дыхании.
Вдох.
Выдох.
Всё будет хорошо.
Вдох.
Выдох.
Я воспользуюсь ножом, если до этого дойдёт.
Вдох.
Выдох.
Одного быстрого, глубокого надреза по горлу будет достаточно.
Вдох.
Выдох.
Грубая рука трясёт меня за плечо, и я пытаюсь нащупать нож. Мне требуется лишь мгновение, чтобы понять: в этом нет необходимости.
Всё… кончено.
Дом отступает, когда мои глаза открываются, и поднимается на ноги. Он выжидает минуту, наблюдая за поляной, затем кивает и смотрит на меня сверху вниз. Он что-то говорит, но я качаю головой, в моих ушах всё ещё звенит. Он хмурится.
Я плыву от шока. Не могло всё быть так просто. Их было так много.
Дом одаривает меня досадливым взглядом и шагает к «тропе», ведущей обратно вниз по утёсу. Затем передо мной появляется Бо, его лоб сморщен от беспокойства.
Снова зажмуриваюсь. Это уж слишком. Облегчение, страх и смятение забивают моё горло горячими слезами. Они просачиваются сквозь веки. Как всё могло закончиться так быстро? Я бежала днями. Как минимум днями. Всхлип вырывается наружу, а за ним быстро следуют другие, которые я не могу сдержать.
Сильные руки поднимают меня, и я снова обнимаю Бо, не задумываясь. Я плачу в его пыльную футболку по пути вниз с утёса. Когда мы достигаем низа, я понимаю, что слышу своё собственное тихое рыдание, а оглушительный звон в ушах наконец утихает до мягкого фонового гула.
ГЛАВА 4
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 38
Сыр = безопасность.
Я знаю, что трое моих спасителей ждут меня, но мне нужно немного времени, прежде чем я смогу заставить себя посмотреть на то, что осталось на поляне. Моя свобода. И вопрос о том, что делать дальше. Слишком много всего, о чём нужно думать, а я просто… больше не хочу думать. Не хочу тревожиться.
Сейчас я просто хочу, чтобы меня обняли.
Словно почувствовав мои мысли, Бо не ставит меня на землю.
— Она ранена? — встревоженно спрашивает Лаки.
— С ней всё в порядке. Не знаю, чего она плачет, мы только что решили за неё все её проблемы, — направляется Дом к поляне.
Его недовольство пробивается сквозь мой приступ жалости к себе. Я поднимаю голову, но руки Бо лишь крепче сжимаются вокруг меня.
— Отъебись, Дом, — спокойно говорит Бо. — Ей пришлось через многое пройти.
Крупный мужчина скрещивает руки на груди. Я стараюсь не замечать, как от этого его футболка с V-образным вырезом натягивается на широкой груди.
— Мы не можем взять её с собой, — напряжённо говорит он. — Она обуза.
— По мне так, весит она совсем немного. Эй, Бо, дай мне попробовать! — дёргает меня за блузку Лаки.
Качаю головой, словно это может помочь привести мысли в порядок. Что я вообще делаю? Безумная паника отступает, но на её место приходит новое беспокойство. Чего этим мужчинам от меня нужно?
Взять меня с собой? Куда?
Когда немного отстраняюсь от Бо, он нехотя ставит меня на землю. Осторожно опираясь на больную ногу, я поворачиваюсь к двум другим мужчинам и тут же жалею об этом. На поляне повсюду лежат тела. Я видела ужасные вещи за последние четыре года, но это зрелище одно из худших.
Дом наклоняется, чтобы осмотреть руку одного из охотников, на ней вытатуирована свернувшаяся кольцами змея. Он переходит к другому и замечает такой же символ.
На мгновение мне кажется, что меня сейчас стошнит, хотя в желудке почти ничего нет, и, когда Дом выпрямляется и оглядывается на меня, по его скучающему выражению я понимаю: он именно этого и ждёт. Одного этого достаточно, чтобы я судорожно сглотнула и отвернулась.
— Я… — глубоко вдыхаю, пытаясь вернуть хотя бы часть своей прежней выдержки. Когда-то давно я славилась хорошими манерами. — Спасибо. Я очень ценю вашу помощь, но вам больше незачем утруждаться ради меня. Я просто… оставлю вас.
С каждым моим словом лицо Бо становится всё мрачнее, и, поворачиваясь, чтобы уйти, я невольно замедляюсь.
Лаки качает головой, тревожно нахмурившись.
— Мы не всех уложили, милая. Остальные сбежали, когда поняли, что потеряли половину своих. Здесь небезопасно. Тебе стоит пойти с нами.
Лаки кажется моложе двух остальных, по возрасту он ближе ко мне, чем Дом и Бо, которым, я бы предположила, немного за тридцать. Но, несмотря на всю лёгкость его поведения, даже в этом дразнящем голосе слышится властность, которая мне не слишком нравится.
На челюсти Дома дёргается мышца.
— Лаки, мать твою. Это не сработает. Каждый из нас вносит свой вклад, — таково правило. Она даже о себе позаботиться не может.
Впервые я замечаю в нём беспокойство. У другого мужчины я бы назвала это паникой.
— Ещё как может. Она внесёт свою лепту, — фыркает Бо.
Уверенный намёк в его голосе заставляет мой желудок одновременно перевернуться и ухнуть вниз. Они что, спорят о том, оставить ли меня у себя?
Одного взгляда на выражение лица Бо достаточно, чтобы понять: мои подозрения верны. А Дом… что ж, совершенно очевидно, что Дом меня не хочет. Даже если бы постарался, он вряд ли смог бы смотреть на меня с ещё бо̀льшим отвращением.
Не то чтобы это имело значение, я всё равно не хочу идти с ними. Конечно, не хочу. Правда, совершенно искренне не хочу. Это была случайность. Одна ошибка за четыре года. В следующий раз я просто буду осторожнее. Они мне совсем не нужны. Мне никто не нужен.
Так почему же это так больно? — насмехается голос, который, как мне казалось, я изгнала много лет назад. Единственная женщина на бог знает сколько километров вокруг, а ты всё равно недостаточно хороша.
Я морщусь.
Нет. Мне нужно уйти. Эти мужчины, может, и не повалили меня на землю и не изнасиловали, но раз уж они сумели выживать так долго, наверняка они не так уж отличаются от тех мужчин, от которых я убегала. Верно? Ни один из них, даже весело насвистывающий Лаки, не удостоил более чем мимолётным взглядом части тел, разбросанные по поляне, словно на картине Джексона Поллока.
Но…
В памяти всплывает нежное прикосновение Бо, когда он обрабатывал мою ступню. То, как он прижимал меня к груди, пока я плакала.
Мои чувства разбросаны и размазаны, мысли спутаны.
— Она внесёт свою лепту, — повторяет Бо.
— В этом нет необходимости, — вмешиваюсь я, отгоняя внутренний хаос и заставляя голос звучать со строгостью библиотекаря. — Дальше я справлюсь сама. Правда.
Но справлюсь ли? Я так долго бежала, что уже даже не знаю, где нахожусь, не говоря уже о том, как добраться до ближайшего города и пополнить припасы. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но мысль о том, чтобы снова начинать всё с нуля, в одиночку, имея при себе лишь нож на поясе и одежду на теле, совсем не радует.
