В западне (ЛП) - Куинн Ребекка
Лаки, кажется, замечает мои сомнения и подходит ближе, заговорщически обнимая меня за плечи и поочерёдно загибая пальцы.
— У нас есть душ и свободные кровати. Нормальное кухонное оборудование. Место полностью скрыто и оснащено очень продвинутой техникой, так что мы защищены от муда… — он кашляет. — Э-э, людей, обделённых обаянием, вроде твоих здешних друзей. И никакой дрон нас не заметит, даже если вдруг снова появится. У нас есть одежда, еда. Я могу продолжать.
Он так близко, от него исходит обжигающее тепло, весь он твёрдый и сбивающий с толку, а от одной мысли о еде всё моё тело болезненно сжимается от голода. Я сбрасываю его руку, чувствуя, что меня всё это подавляет. Он, всё остальное.
Как только я отстраняюсь, Лаки виновато морщится.
— Прости, милая. Не давлю, обещаю, — он медлит, оглядывая меня, а потом хмурится. — Готов поспорить, ты почти ничего не ела, да?
Он открывает рюкзак, достаёт завёрнутый в ткань свёрток и протягивает его мне. Немного поколебавшись, я отгибаю уголок ткани… и обнаруживаю большой кусок твёрдого сыра. Сыра! Во рту тут же скапливается слюна.
— Не бог весть что, но есть можно. Я его сделал. Вроде как. Коза помогла, — он нервно улыбается мне, но я всё ещё не могу оторвать взгляд от великолепного куска в своих руках. Настоящий сыр. Наверное, он принимает мой восторг за сомнение, потому что добавляет: — В смысле, у меня ещё есть вяленое мясо, но…
Мы оба избегаем смотреть на омерзительную поляну.
Несмотря на мою решимость уйти, именно его доброта — не меньше, чем сыр, — заставляет меня остановиться.
— Спасибо, — бормочу хриплым, сдавленным голосом. — Это чудесно.
Было бы вежливее дождаться, пока я останусь одна, прежде чем есть, но желудок уже несколько дней грызёт мне нервы. Я отламываю кусочек и кладу его в рот… и едва успеваю приглушить тихий стон удовольствия. Быстро съедаю ещё два кусочка. Это невероятно. Почти как оргазм.
И именно сыр сильнее всего заставляет меня задуматься, каким должно быть их жилище. Чтобы делать сыр, нужны ресурсы. Время. Безопасность. Терпение.
Заставляя себя остановиться, я одариваю Лаки маленькой благодарной улыбкой, и его лицо расслабляется от облегчения.
— Пойдём с нами, милая. Мы тебя защитим, — говорит он так тихо. — Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о таких вещах, — он кивает в сторону трупов, украшающих окрестности, — никогда.
Это звучит как обещание.
Сглотнув, я делаю успокаивающий вдох. Как мне сохранять решимость, когда он так на меня смотрит? Я не могу всерьёз это обдумывать.
Всегда есть подвох.
— В обмен на…? — вскидываю подбородок и холодно приподнимаю бровь.
— На лучшие оргазмы в твоей жизни? — Лаки одаривает меня нахальной улыбкой с ямочками.
У меня невольно перехватывает дыхание, а по коже пробегает покалывание, словно он только что покрывал поцелуями мой позвоночник сверху донизу.
Эта улыбка смертельно опасна.
Я знаю, что должна перестать на него пялиться, но никак не могу придумать подходящего ответа.
Дом фыркает, и в его голосе появляется раздражение:
— Она даже на это не способна, Бо. Её Лаки пугает. Как, по-твоему, она справится с Джаспером? — Бо кривится, но Дом продолжает: — Господи. Или с Джейкобом? В этом. Нет. Смысла.
Он смотрит на меня сверху вниз, и мне наконец удаётся оторвать взгляд от ямочек Лаки.
— Ты умеешь охотиться? Разделывать оленя? Чинить водопровод? — спрашивает Дом. — Ты учёный? Врач? Инженер?
Я поджимаю губы.
— Я была библиотекарем. У меня степень магистра в области информационных наук и библиотечного дела.
Кончик языка Лаки скользит по нижней губе. Он прикусывает её и издаёт мучительный стон.
— Библиотекарь? Ты ведь шутишь, да? — к озорному блеску в его глазах примешивается что-то более жаркое, более сосредоточенное. — Это… Охренеть, Дом. Я её хочу. Отдай мне.
Бо согласно кивает.
Дом переводит сердитый взгляд с одного на другого, а затем останавливает его на мне, словно заметив возможность.
— А ты, маленькая библиотекарша? Хочешь пойти с нами?
Хочу ли? За последний час рядом с этими мужчинами я чувствовала себя в большей безопасности, чем за последние годы. Да, они убивали людей, но делали это, защищая меня. Если честно, я совсем не склонна их за это осуждать.
А кровать? Как давно я спала в настоящей кровати?
— В душе есть горячая вода? — нерешительно спрашиваю я.
Глаза Лаки весело вспыхивают от моей жалкой шутки, но Дом не отступает.
— Если они оба хотят, чтобы ты пошла с нами, я не стану возражать, но есть правила, Иден. Правила, на которые, думаю, ты не так уж быстро согласишься.
Я резко смотрю на Дома, не понимая, что тревожит меня больше: эта идея с «правилами» или то, что он всё-таки услышал моё имя раньше.
— Это действительно необходимо? — ёрзает Бо.
— Ты сможешь держать от неё руки подальше? — одна из угольно-чёрных бровей Дома приподнимается.
Мои глаза расширяются. Адамово яблоко Бо дёргается, когда он сглатывает. Он ничего не говорит. Когда он смотрит на меня, в его взгляде читается раздумье. Стоп. Погодите. Он действительно хочет…
Я рассматриваю его, теперь уже как следует. Мужчина огромный, намного выше ста восьмидесяти сантиметров, и красивее, чем вообще позволительно быть мужчине. Если Лаки по-мальчишески прекрасен со своими длинными ресницами, дьявольской улыбкой и великолепными волосами, то Бо золотисто-загорелый и чисто выбритый, сплошь резкие линии и углы. А Дом… Дом тёмный и опасный. Щетина, широкие плечи и смертоносность.
Держать от меня руки подальше? Сладкие малиновые леденцы. Кажется, я сейчас упаду в обморок.
— Нас в Бристлбруке пятеро, дорогая. Раньше у нас уже бывали женщины, и это… Что ж, получалось не очень. Особенно когда есть вероятность, что она последняя женщина, которую мы вообще когда-либо увидим, понимаешь? Слишком много ревности. Целая куча драмы. Сможешь ты вносить свой вклад или нет — на самом деле проблема не в этом, — голос Бо снова приобретает этот медленный, уговаривающий тон, словно он боится, что я сорвусь с места и убегу. Я и сама не до конца уверена, что не убегу. — После прошлого раза мы решили: если под нашей крышей снова появится женщина, она будет принадлежать всем нам. В равной степени. Иначе остаться не сможет.
Мой рот приоткрывается маленькой буквой «о», а мысли несутся вскачь.
Принадлежать? Какое неприятное слово. И, к сожалению, сама эта концепция мне знакома.
Только… они хотят, чтобы я принадлежала им всем?
Вот это уже что-то новое.
Вмешивается Дом, на его лице мрачное, знающее выражение:
— Ты хоть раз вообще была под мужчиной? Ну а как насчёт пятерых? Не то чтобы мы все возьмём тебя одновременно… — он наклоняет голову, словно обдумывая это, затем пожимает плечами. — Во всяком случае, вряд ли. Но никто из нас не был с женщиной уже почти три года. Думаешь, готова удовлетворить такой спрос?
Дом наклоняется достаточно близко, чтобы я могла почувствовать его тёплый, землянистый запах.
— Думаешь, ты готова поспевать за мной? — голос полон упоительной угрозы.
Картинка всплывает в моём разуме: Дом проталкивается между моих бёдер, с тем же самым опасным взглядом в глазах. Он наказывает мой рот своим языком и зубами. Наши тела влажные от пота, борющиеся, ноющие, пока я не начинаю визжать и извиваться под ним.
Жар скручивается внизу моего живота с жестокой внезапностью, которую я никогда раньше не чувствовала.
Дом отстраняется, и по его лицу пробегает хмурое выражение, пока он изучает меня.
Я отвожу глаза и делаю дрожащий вдох. Он прав. Я ни за что на такое не способна. Я спала только с одним мужчиной — своим мужем Генри, — и его всегда мало впечатляла собственная фригидная жена. Проще говоря, секс мне не нравится. Даже сама мысль о том, чтобы спать с пятью разными мужчинами, это… ну, это…
Сердце снова бешено колотится.
