В западне (ЛП) - Куинн Ребекка

— Я что, оглох, Бо? Ты слышал счёт? Потому что я уверен, что наша сабби не настолько глупа, чтобы игнорировать меня, пока моя рука на её заднице.

— Нет, сэр, я сам не слышал ни звука. Может, выстрелы повредили наш слух? — Бо больно крутит мой другой сосок, и я взвизгиваю.

— Я… — начинаю я, но Дом перебивает:

— Или, может быть, что-то случилось с её языком во всей этой путанице. Почему бы тебе не убедиться, что её рот в рабочем состоянии, док?

— Кажется, это весьма ответственный шаг, — соглашается Бо.

Я поднимаю взгляд, когда Бо перемещается ко мне спереди, зажимая мои волосы в кулак. Красивая, твёрдая длина его члена торчит из его тела. Его другая рука обхватывает мой подбородок, и он давит на мои щёки, пока мой рот не размыкается. Я жду, что он затолкнет его внутрь, но он запрокидывает мою голову ещё дальше назад, пока я не начинаю смотреть ему прямо в его красивые зелёно-золотые глаза сквозь свои прозрачные линзы.

— Если тебе нужно, чтобы я остановился, ты бьёшь по моим ногам, хорошо?

— Хорошо, — говорю я, хотя слово выходит искажённым из-за сжатых щёк.

Бо медленно продвигает свой член между моих губ, дразня меня им. Я провожу по головке языком, наслаждаясь тёплым, слегка терпким вкусом его смазки. Он подаётся назад, и из-за того, как он удерживает мой рот открытым, я не могу проследовать за ним. Мне остаётся только ждать, когда он одарит меня ещё одной порцией этого вкуса. Я разочарованно скулю, и Бо издаёт хриплый смешок.

— Хочешь ещё, красотка? Хочешь проглотить мой член?

Он вкладывает его мне в рот ещё до того, как я успеваю ответить, и влажный блеск после первого захода облегчает скольжение за мои губы. Я жадно сжимаю губы вокруг него, втягивая внутрь и обводя языком нижнюю сторону, пока Бо снова не отступает, давая мне сосредоточиться на толстой, разбухшей головке. С его кулаком в моих волосах я вообще не могу двигаться, поэтому просто принимаю всё, что он мне даёт.

Бо качается взад и вперёд медленными, ленивыми движениями, направляя мой язык туда, куда хочет, и мурлыча слова ободрения. Его мускусный запах заставляет мою голову кружиться, будто я вкушаю амброзию или какой-то изысканный алкоголь, превращающий меня в жидкое, лёгкое и испытывающее страстную нужду существо. Мою кожу покалывает, соски больно сжимаются, а киска влажная, нуждающаяся и сжимается вокруг пустоты.

Я хочу, чтобы ко мне прикоснулись. Прямо сейчас. Мне это необходимо.

Бо проникает глубоко с рокочущим стоном, и я умоляюще смотрю на него снизу вверх.

Он дразнит языком свою нижнюю губу, а выражение лица становится страдальческим:

— Ебать меня. Эти твои глаза, дорогая. Мне нравится, когда ты умоляешь меня.

Я провожу языком по самому основанию, распластывая по нижней стороне его члена, и голова Бо откидывается назад.

Он отступает, а затем снова подаётся вперёд коротким, наказывающим толчком.

— Тебе нравится держать мой член во рту? Я кончу прямо в тебя, дорогая, и ты заберёшь каждую каплю. Я размажу всё по твоему языку, чтобы чувствовала мой вкус всю дорогу до дома.

Я стону, становясь ещё более мокрой. И в этот самый момент ладонь с силой обрушивается на мою другую ягодицу, и неожиданная боль заставляет меня качнуться вперёд. Я давлюсь членом Бо, и он крепко прижимает меня к себе, позволяя спазмам в моём горле ласкать его головку.

Слёзы капают из глаз, и я отчаянно втягиваю воздух носом, хныча, пока огрубевшая ладонь Дома успокаивает боль от удара. Затем, словно в насмешку над этим моментом нежности, он скребёт ногтями по моей попке, добавляя новую вспышку боли поверх утихающего жжения.

Бо подаётся назад, сдёргивая мою голову со своего члена. Слюна тянется за моим ртом, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вскинуть руки и не утереться. Жадно хватаю воздух.

— Хм-м. Я всё ещё не слышу…

— Один! — вскрикиваю я, голос звучит хрипло, то ли от крика, то ли от того, что я подавилась членом Бо. — Один!

— «Один» — что? — голос Дома невыносимо терпелив, и предупреждение в нём заставляет меня трепетать.

— Один… шлёпок?

— Попробуй ещё раз. Мы до сих пор на одном, — ладонь Дома снова опускается на мою чувствительную плоть.

Паника мерцает рядом с отчаянной потребностью, и я не знаю, хочу ли уклониться от этой ослепительной смеси удовольствия и боли, которую он дарит, или раствориться в ней.

— Один, ах, один… э-эм.

Дерьмо, дерьмо. Я напрягаюсь, готовясь к следующему удару.

Бо проводит большим пальцем по чувствительной линии моей шеи и шепчет:

— Капля уважения сослужила бы тебе хорошую службу здесь, дорогая.

Я моргаю, оглушённая:

— Один, сэр! Сэр. Спасибо, сэр.

— Обломщик, — бурчит Дом. Его пальцы так легко скользят по моей горячей, горящей коже, что мурашки бегут по позвоночнику. — Хотя «спасибо» — это мило.

Я издаю вздох облегчения:

— Да, сэр. Я так…

Мои слова прерываются писком, когда следующий шлёпок прилетает ниоткуда — на этот раз ниже, прямо над складкой между бедром и попкой.

— Два, сэр. С-спасибо, сэр, — заикаясь, выдавливаю я.

Дыша сквозь яркое, расходящееся волнами жжение, я жду, пока боль утихнет и принесёт эту восхитительную вспышку тепла. Прежде чем это происходит, он наносит ещё два удара подряд по средней, мягкой части каждой ягодицы.

— Ой! — взвизгиваю я, и слёзы брызжут из глаз, хотя мне не хочется плакать снова, не совсем. Ладонь Дома надавливает на мою поясницу, пока я снова не выгибаюсь, демонстрируя ему свои влажные складочки. Я чувствую, как они раздвигаются, и не хочу ничего, кроме как чтобы он погрузился в меня.

Острая боль размывается по краям, смешиваясь со старыми увечьями, слоями жжения, ломоты и восхитительного тепла, разливающегося по моей коже. Это зажигает меня, делает воздушной и неспособной дышать, и я выгибаюсь навстречу мозолям на его руке, желая, чтобы он снова царапал меня ими.

— Три, сэр, спасибо. Четыре, сэр. Спасиб…

Эрекция Бо проникает между моих губ, заставая меня врасплох. Я инстинктивно прижимаю язык к его члену, чтобы вытолкнуть его, но он игнорирует меня, качаясь всё глубже и удерживая меня на месте за волосы. Его тёплый, мужественный вкус наполняет мой рот, и я расслабляюсь вокруг него, сося член, чтобы вытянуть ещё больше этого чудесного аромата.

Два члена. Я должна помнить, что их два. Они оба так отвлекают, что я продолжаю терять себя с одним, а затем удивляюсь, когда другой возвращает моё внимание.

— Не смей.

Бо вытаскивает член из моего рта, а затем вбивается обратно — грубо, но не настолько глубоко, чтобы я подавилась.

— Забывать.

Снова толчком входит и выходит. Он разбухает против моего языка, пока забирает меня.

— Обо.

Его ствол растягивает мои губы. У меня текут слюни, и я не могу позволить себе воздух, чтобы сглотнуть, поэтому моя слюна пропитывает его на обратном движении, делая нас мокрыми и неприличными.

— Мне.

Погружаясь глубоко, он вжимается в мой рот, и мой нос щекочут короткие, жёсткие волоски у его основания. Он уже у самого моего горла, пробивает себе путь. Слёзы теперь действительно льются, но я взлетаю высоко от его вкуса, запаха и того грубого, неотёсанного способа, каким он использует меня для своего удовольствия.

Забыть о Бо? Я скорее забуду, как дышать.

Как раз в тот момент, когда я готова подавиться, он высвобождается, и ладонь Дома снова опускается — больно. Я жадно глотаю воздух сквозь всхлип. Бо наклоняет мой подбородок, чтобы изучить лицо, но мои мысли в панике.

О чёрт, до какого числа я дошла?

Рука Дома поднимается, готовясь к следующему удару, который вернёт меня к единице.

— Пять! Спасибо, спасибо, сэр. Пять! — моё дыхание со слезами перехватывает. Осталось ещё десять, — думаю я, пока сердце замирает где-то между падением и полётом. Смотрю на Бо снизу вверх сквозь заплаканные ресницы. — Спасибо, Бо.

Бо проводит тыльной стороной пальцев по влажным дорожкам на моих щеках, затем задерживается на моих замученных, испачканных слюной губах, проникая внутрь, чтобы погладить шелковистую внутреннюю сторону.