Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет
Они взмывают в воздух группами, крылья ловят свет факелов, пока они летят к открытому окулусу. Сила скользит по коже, мои собственные крылья подергиваются от инстинкта, которого не понимаю, — чего-то примордиального — желания широко расправить их и последовать.
— Они хотят лететь с тобой, — бормочет Эвандер, замечая мою реакцию. — Это традиция, когда Вечный берет Избранную. Они подождут, когда ты будешь готова, — он толкает меня плечом. — Говорил же, что они тебя полюбят.
Смотрю, пока последний из них не исчезает с арены в ночном небе, а затем остаемся лишь мы трое.
Алексиос поворачивается к нам.
— Давайте кое-что проясним. Этот мир не раздает крылья только потому, что ты хорошо попросила. Когда смертный связывается с богом, Сциллари испытывает их. Ей нужно было доказательство, что ты достойна своего короля.
Грудь Эвандера за моей спиной вибрирует от звука, который является чистейшим насилием.
— Ты мог бы, блядь, упомянуть об этом.
— Если бы я сказал ей, это не было бы по-настоящему. Законы нашего существования — не предложения, которые я могу игнорировать, когда они неудобны, — он разводит руками. — Будьте благодарны, что хоть кто-то еще помнит, как это работает. Прошли тысячи лет с тех пор, как один из нас был достаточно глуп, чтобы связаться душой с человеком, и мир отверг ее. Последнее, что мне было нужно, — убирать еще одного обезумевшего от горя, разрушительного Вечного.
Он останавливает на мне оценивающий взгляд, глаза скользят по моим новым крыльям.
— И еще одно, — он вытягивает руку, и сундук, что я забрала из Найхолма, материализуется в его ладони. — Печать внутри освобождает Волка от его ошейника. Прижми кристалл прямо к его груди. Когда сила вырвется на свободу, вашей связи потребуется особое внимание.
— Какого рода внимание? — спрашиваю я.
— Такого, которое продержит тебя в постели неделю. Так что выбирай мебель, которую не жалко разрушить.
Жар заливает мои щеки.
— О.
— Уверен, вы оба чудесно проведете время, — его красные глаза пробегают между нами. — Последний совет от того, кто прожил очень долгую жизнь: дорожи тем, что он тебе дает. Вечный не обнажает свои крылья перед кем попало. Доверие такого рода, что может разрушить миры. Ты дралась за это. Истекала кровью. Умерла за это. Не позволяй никому отнять то, что заслужила.
С последним кивком он поворачивается и шагает к возвышающимся двойным дверям на краю песка арены.
Но голос Эвандера звоном разносится по залу.
— Подожди.
Алексиос замирает, оглядываясь через плечо.
Эвандер поднимается на ноги.
— Ты дал мне дар, за который я никогда не смогу отплатить, — он сокращает расстояние до Алексиоса. — Шанс сохранить мою Избранную. Летать с ней, любить, строить жизнь всеми теми способами, которые никогда не думал, что у меня будут. И я обязан тебе за это. Больше, чем могу выразить словами.
Затем он хватает Алексиоса за горло и вбивает его в ближайшую стену. Камень трескается от удара.
— Но ты пытал ее, — Эвандер отводит вторую руку назад, кулак пробивает живот Алексиоса насквозь. Влажный звук разрывающейся плоти разносится по арене. — Так что, если ты хоть когда-нибудь даже посмотришь на мою женщину снова, я проведу следующее тысячелетие, изобретая новые способы перекладывать твои внутренности. Никогда не заговаривай с ней снова. Держи ее имя подальше от своего гребаного рта.
Медленная усмешка расползается по лицу Алексиоса, и он позволяет своей голове откинуться назад.
— Послание получено, Волк.
— Тогда убирайся.
Эвандер выдирает кулак наружу.
Алексиос усмехается и прижимает ладонь к зияющей ране в животе. Смотрю, как плоть срастается под его растопыренными пальцами.
Затем он исчезает — уходит сквозь двойные двери, не бросив ни единого взгляда назад.
На мгновение остается лишь шорох дыхания Эвандера. Его рука и предплечье залиты запекшейся кровью. Капли крови падают на землю. Он просто стоит там в свете факелов, и его грудь вздымается и опадает с каждым неровным вдохом, пока он смотрит на красный песок у своих ног.
— Эвандер. Посмотри на меня.
Медленно, так медленно он поворачивается, и выражение на его лице…
Сорваны все покровы. Содрана кожа, и он открыт и уязвим, — таким я его еще не видела.
— Когда я стоял в руинах моего дома, часть меня умерла, — шепчет он. — Такое горе не исправить. Оно просто… вынимает из тебя всю душу. Оставляет пустым. Но ты залезла мне под кожу. Зарылась так глубоко, что мысль дышать без тебя стала невыносимой. Потому что ты — мое сердце.
Он сжимает пальцы, впивается в ладонь и на краткий миг зажмуривается.
— Я потерял тебя, — сломленный шепот, такой тихий, что мне приходится напрягаться, чтобы его расслышать. — На минуту я потерял тебя, и это было как снова оказаться в руинах. Словно смотреть, как всё горит, снова. Мне было плевать, выживу я или умру, — потому что какой смысл? Какой смысл в вечности, если тебя в ней нет?
Что-то сжимается во мне — острое и болезненное. Я видела его злым. Видела его свирепым. Но это… это горе — нечто новое. И оно ранит.
Он возвращается ко мне, ладонь дрожит, когда находит мое лицо.
— Ты не можешь поступить так снова, — произносит он. — Не можешь уйти и ожидать, что я не последую за тобой. Если ты умрешь, то и я умру. Так это работает.
Целую его ладонь, зрение расплывается от слез.
— Не буду. Обещаю.
Его внимание скользит к моим крыльям. Медленно, почти благоговейно, он тянется и проводит пальцами по сверхчувствительной дуге моего крыла, исторгая из моего горла мягкий, непроизвольный звук. Слишком чувствительно. Слишком много.
— Ш-ш-ш, — успокаивает он, продолжая свое исследование. — Они такие прекрасные — белые с золотом. Как ощущения?
Выпускаю медленный выдох.
— Тяжело.
— Мы натренируем мышцы. Укрепим твою выносливость и болевой порог, — голова Эвандера наклоняется, и он прижимает открытый поцелуй к тому месту, где мои крылья встречаются с кожей. — Я буду работать над этим телом, пока оно не запоет для меня.
— Оно уже поет, — шепчу я.
Беспомощная дрожь прокатывается по телу, и я знаю: он это чувствует. Мы притягиваемся друг к другу, прижавшись лбами, и просто дышим, заново привыкая к новой реальности. К нам.
Спустя вечность он отстраняется, взгляд устремляется к шкатулке в моей руке.
— Готов? — спрашиваю его.
— Всегда готов, врагиня.
Поднимаю защелку, крышка откидывается, открывая светящийся желтый кристалл.
Мое внимание перебрасывается обратно к Эвандеру в безмолвном вопросе. Он кивает и я поднимаю камень.
— Значит, мне нужно просто… приложить его к тебе?
Он смеется.
— Просто, — ладони накрывают мои, направляя печать над сердцем, — вот так.
Кристалл соприкасается со вспышкой света и погружается под кожу.
Обжигающий свет взрывается вокруг нас. Его сила хлещет по мне — контузящая волна энергии, что сотрясает арену и посылает трещины сквозь каменную кладку.
Но я почти не замечаю разрушения. Не могу сосредоточиться ни на чем за пределами того, как наша связь разламывается настежь — обнаженные нервные окончания и бесконечный голод. Нужда настолько висцеральная, что чувствую ее каждой частью себя.
Та нечеловеческая часть меня, — новорожденная — издает мягкое мурлыканье узнавания. Она знает эту силу, эту дикость. Запах моего Избранного.
Затем он бросается вперед и вминает свой рот в мой в поцелуе, который на вкус как кровь и победа. Как чистое обладание. Скольжение его языка о мой и острый укус зубов. Дикий огонь, поющий в моих венах.
Его магия растекается под кожей. Сила, и жизнь, древнее, безымянное. Ощущение и память сталкиваются — ослепительная истина произошедшего. Его. Этой невозможной, нерушимой связи между нами.
Это чувствуется как первый выдох после вечности под водой.
Как долгожданное всплытие на поверхность.
Как возвращение домой.
