Энигма (ЛП) - "РуНикс"
Салем почувствовала, что у нее перехватило дыхание.
— Прием заявок начнется в понедельник. Удачи, мисс Салазар. Это будет непросто.
ГЛАВА 9
Я впервые нашла то, что могу любить по-настоящему — нашла тебя.
— Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр»
САЛЕМ
Мортимер – означал смерть.
Салем выяснила это случайно, когда из любопытства изучала этот вопрос. Хотя зачем кому-то понадобилось называть Университет в честь смерти, она не знала. Как плохое пророчество, он оправдывал свое название.
Но, похоже, она была единственной, кто помнил об этом или кому было до этого дело. Все остальные, похоже, просто вычеркнули смерть из своей памяти. Ученики, учителя, горожане, даже те, кто когда-то рассказывал об этом в новостях. Если бы она не была уверена в чувстве реальности и не имела неопровержимых доказательств, она бы подумала, что ей все это привиделось.
— Давайте поговорим о самом главном аргументе в этом споре на протяжении веков. Природа или воспитание? Есть какие-нибудь соображения? — Доктор Мерлин обошел свой стол, его голос, как всегда, очаровывал, половина девушек в классе находилась под его влиянием, а половина парней были вдохновлены.
За последние несколько недель занятий и наблюдений за ним Салем не нашла в этом мужчине абсолютно ничего необычного. У него был большой дом в городе, он был влюблен в некую замужнюю преподавательницу (по слухам) и вел роскошный образ жизни, путешествуя по всему миру и читая семинары по выходным.
Он не пропустил ни одного занятия и не позволил своему ассистенту, который стал занозой в ее заднице – просто деля с ней одно пространство, – пропустить ни одного после той первой недели.
Каз Ван-дер-Ваал на каждой лекции сидел за своим столом со скучающим видом, но отвечал на все вопросы доктора Мерлина, иногда рисуя что-то в своем блокноте. Изредка, когда профессор был особенно увлечен, он заставлял студентов проявлять себя, провоцируя споры между ними и его ассистентом.
Но это ничего ей не давало. Поэтому ей пришлось сменить тактику.
Впервые за всё время занятий она сама подняла руку.
Доктор Мерлин посмотрел на нее, удивился, но улыбнулся так, что ей это не понравилось.
— Да, мисс Салазар.
— Воспитание можно изменить. Природу – нет.
— Это слишком упрощенно, — раздался язвительный голос из-за спины профессора, голос, который ей в равной степени нравился и вызывал отвращение из-за реакции, которую он у нее вызывал.
Она подняла глаза и увидела, что Каз смотрит на нее. Это была встряска для ее организма – оказаться в центре его внимания. Пьянящая, тяжелая встряска. Не то, чего она хотела.
Вместо этого она сосредоточилась на профессоре.
— Вы просили сказать, что я думаю.
Доктор Мерлин переводил взгляд с одного на другого.
— Вполне справедливо. Но Каз прав. При изучении человеческой психики редко всё бывает так просто. Для всего нужен контекст.
Салем почувствовала, что привлекла внимание всей аудитории и, вздернув подбородок, демонстративно обратилась к Казу.
— Тогда почему бы тебе не объяснить это?
Каз криво усмехнулся, что вызвало у нее раздражение.
— С удовольствием. Природа… — он обвел взглядом класс. — Может сильно меняться от внешнего влияния. Это могут быть семейные, социальные, медицинские или даже судебные факторы, которые оказывают наибольшее воздействие на человека. Посмотрите на данные. Количество психопатов в мире намного превышает количество преступлений. Они могут сдерживать свои порывы благодаря системе поддержки семьи, медицинской помощи или даже страху перед законом.
Она знала, что он был ассистентом и, скорее всего, знал курс первого года обучения. Но не мог он просто быть немного глупым?
Салем стиснула зубы, когда он замолчал, и его взгляд вернулся к ней.
— Что ты думаешь по этому поводу?
— Независимо от внешних факторов – будь то любовь, закон или лекарства – врожденные черты характера никуда не исчезают. Устраните их, и люди снова станут теми, кем они родились.
Это была самая длинная фраза, которую она произнесла на уроке, самая длинная, которую она произнесла за последнее время.
Она увидела, как вспыхнули его глаза, когда она заговорила своим ледяным тоном, словно провоцируя его опровергнуть ее.
— Но это можно сдержать, не так ли?
Его приковывающие к себе глаза, рокочущий голос, суровое лицо – от этого сочетания у нее почему-то заколотилось сердце, пока он продолжал смотреть на нее пристальным взглядом, который она уже несколько раз ловила на себе. Это был взгляд человека, который мысленно вскрывает что-то, смотрит на внутренности и выуживает из них всё, что можно. Он смотрел на нее именно так.
Медленный хлопок ладоней доктора Мерлина разрядил напряжение.
— Видите, вот о чем я говорю. — Салем повернулась к нему, стараясь выбросить из головы пристальный взгляд его ассистента. — Это бесконечный спор. Сделал бы кто-то что-то, если бы не родился таким, или если бы получил больше любви и поддержки?
Доктор Мерлин переключился на следующего студента, поднявшему руку, а Салем продолжала смотреть вперед, игнорируя и не понимая парня, который изучал ее из угла.
***
— Входите. — Голос доктора Мерлина, раздавшийся из-за двери его кабинета, заставил ее резко выдохнуть.
Салем знала, что должна найти способ узнать о нем хоть что-нибудь, что подтвердит ее подозрения, и она начала больше участвовать в занятиях, посылать взрослому мужчине, как она надеялась, кокетливые улыбки, рассчитанные до степени растяжения губ, и притворяться, что очарована им так же, как и большинство женского населения.
В последние несколько дней он начал отвечать на ее улыбки, его глаза задерживались на ней чуть дольше, чем нужно, а сегодня, после последнего занятия, когда она сказала, что хочет поговорить с ним наедине, он попросил прийти в его кабинет, расположенный в здании, сразу за аудиторией.
Салем глубоко вдохнула и вошла в кабинет, попытавшись увидеть его глазами сестры, как она описывала его в своем письме.
О, Салем, отсюда открывается самый великолепный вид. Напротив окна стоит красивый, резной письменный стол. Он занимает свое место за ним и диктует мне заметки. Я сижу в кресле сбоку, и оттуда виден маяк. Так красиво!
Всё было так, как описывала сестра. Большая уютная комната, в которой всё было так же, как в письме, с камином, полками с наградами и книгами.
Доктор Мерлин смотрел на нее со своего места за письменным столом, перед ним лежала стопка документов.
— Вы хотели поговорить со мной, мисс Салазар?
Салем натянула еще одну фальшивую улыбку.
— Пожалуйста, зовите меня Салем, доктор Мерлин.
— Салем. — Он улыбнулся ей в ответ, и в животе снова появилось тошнотворное чувство. Он указал на кресло. — Пожалуйста, присаживайся. Чем я могу тебе помочь?
Салем села в то же кресло, в котором два года назад сидела ее сестра, и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились, будто кто-то дышит ей в затылок, совсем как во снах. Она смотрела на маяк, представляя себе то, что, должно быть, видела ее сестра в последние недели, дни, кто знает, и это чувство усиливалось.
Она всё подготовила и спланировала, и черпала уверенность из глубины души, зная, что это единственный способ двигаться вперед.
— Я знаю, что сессия только началась, и формально я – первокурсница. Но я уже прослушала курс по судебной психологии. Видите ли, мне пришлось взять перерыв в учебе после семейной трагедии.
На лице доктора Мерлина появилась сочувственная маска, которую, как она знала, он надел поверх своего настоящего лица.
— Я слышал. И очень сожалею об этом. Прими мои соболезнования.
Салем кивнула, надев на свое лицо маску печали. Ей и в самом деле было грустно, но не так сильно, как она заставляла себя демонстрировать.
— Вы случайно не встречали мою сестру, когда она была здесь? — спросила она, как будто у нее еще не было письменных доказательств этого.
