Энигма (ЛП) - "РуНикс"

Ей это не понравилось.

Быстро изменив направление своего движения следом за ним, она наблюдала за его походкой – не прогуливающейся, как в прошлый раз, когда он был в лесу, а более уверенной и целеустремленной. Он шел в библиотеку, и ей хотелось знать, было ли это желанием поскорее попасть в студию или чем-то совершенно иным. Кроме того, ей нужно было поговорить с ним и расспросить о многих вещах: о теле, с которого все началось, о доступе в кабинет, обо всем. Но только если он не опасен. Насколько она знала, он мог действительно помогать доктору Мерлину и участвовать в том, что тот делал.

Он вошел в библиотеку, и она последовала за ним, просканировав свою карточку. Он пересек зал, миновал компьютерную станцию и нырнул в дверь за деревянной панелью, которую она раньше не замечала. Она подождала немного и, сделав глубокий вдох, вошла следом, оказавшись в небольшом помещении с еще одной неприметной дверью, которая, скорее всего, вела в подвал.

Эта дверь почти закрылась, снабженная системе шкивов.

Быстро просунув руку в щель между дверью и косяком, чтобы не дать ей захлопнуться, она шагнула через нее и услышала, как дверь щелкнула за спиной.

Маленькое.

Это было первое, что пришло ей в голову.

Это было маленькое, тесное помещение, в котором не было ничего, кроме лестницы, ведущей вниз, в темную нишу, похожую на альков.

Салем почувствовала, как сердце учащенно забилось. Маленькие пространства и она –плохо сочетались. Ей просто нужно было спуститься по лестнице и не обращать внимания на стены.

Но стены начали смыкаться, надвигаясь со всех сторон, чтобы сжать ее, раздавить, задушить.

Воспоминания атаковали чувства, вспышки сенсорной перегрузки вызвали все ее внутренние сигналы тревоги.

Тьма.

Разложение.

Смерть.

Резкий запах трупа и слишком сладкий бальзамирующего раствора.

Холодная кожа, прижавшаяся к ней.

Полнейшая тишина, словно снаружи наступила ночь.

Ей нужно было уйти, выйти в большой зал. Она сделает то, ради чего пришла, позже. Зачем она пришла? Что побудило ее снова оказаться в том же месте? Ей нужна была свобода, простор, воздух.

Ей нужно было дышать.

Она повернулась, нащупала дверную ручку, ладони вспотели, но ничего не произошло.

Она была заперта внутри.

Снова.

Крик застрял у нее в горле.

Она снова подергала ручку, пытаясь надавить на нее, потянуть, чтобы заставить ее открыться, но ничего не произошло. Как и в прошлый раз. Она так долго кричала, звала на помощь, и она пришла, хоть и с опозданием.

Она открыла рот, чтобы снова позвать на помощь, надеясь, что кто-нибудь услышит и поможет, но в тот единственный раз, когда она захотела воспользоваться своим голосом, он ее подвел. С губ сорвалось хныканье, первое за долгое время, и она даже не могла вспомнить, когда в последний раз ей было так страшно во взрослом возрасте.

Нет.

Нет.

Она была лучше этого.

Она не была лучше этого.

Страх не властен над ней.

Не было ничего, кроме ужаса.

Каменные стены сменились обшитым бархатом деревом. Запах краски сменился запахом похорон. Ее взрослые руки стали меньше, когда она попыталась надавить на дерево перед собой.

Безрезультатно.

Она прижалась лбом к двери и зажмурила глаза, грудь вздымалась, сердце колотилось, кровь стучала в ушах, легкие горели, и сделать вдох стало труднее всего на свете.

Она почувствовала, как что-то прижалось к ее спине, и не могла понять, реальность это или воспоминание. Она, не открывая глаз, попыталась отогнать это ощущение, напомнив себе, что она в настоящем, она взрослая, она справится. Ей просто нужно было успокоиться.

Она не могла успокоиться.

И тут она услышала его.

Голос.

Тот самый голос.

Из грохочущего моря и клубящегося дыма. Неконтролируемый. Неуправляемый. Неукротимый.

Свободный.

Тот, что сдвигал молекулы в ее пространстве, вибрировал на коже и покалывал в мозгу.

Его голос, проникающий сквозь туман в ее сознании.

— Давай, маленькая гадюка, — услышала она его слова у себя над ухом, они проникали прямо в ее мозг, и она впитывала их, меняя химический состав. — Сбрось свою кожу для меня.

Она моргнула и открыла глаза, сбитая с толку странной просьбой, и почувствовала, что ее ведут в более свободное место. Воздух стал легче, но она была прижата к чему-то. К холодной стене. Реальность возвращалась к ней медленно, секунда за секундой.

Она прижималась к стене внутри комнаты, упираясь руками в поверхность, а он стоял у нее за спиной.

Он был у нее за спиной.

Дрожь в ее теле сменила тональность, усилилась, что-то другое взяло верх, когда она поняла, что впервые в жизни кто-то стал свидетелем ее уязвимости. Она почувствовала, как он выдохнул, его грудь сжалась. Ее тело инстинктивно пришло в движение, чтобы сохранить контакт с его телом, и она сделала вдох. Что бы он ни делал, это, казалось, облегчало доступ воздуха в ее легкие. Его бедра прижали ее к стене, практически зафиксировав на месте, и разница в их росте стала еще заметнее, когда его дыхание касалось ее макушки.

Одна из его рук легла на стену, когда он полностью прижался к ней. Она наблюдала за его рукой, ее эмоции тоже изменились. Мужественная смуглая кожа была украшена красивыми художественными татуировками, которые покрывали его предплечья, запястья, тыльную сторону кистей, вплоть до костяшек пальцев. Несколько рисунков она узнала, например, череп и цифры, но в основном это были бесформенные вихри. Несколько пятен краски вокруг кончиков пальцев.

Ее рука в сравнении выглядела изящной – более легкой, мягкой, миниатюрной.

Его рука лежала рядом с ее. Она не возражала против этого зрелища. Оно завораживало ее, отвлекало.

Она почувствовала, как другая его рука скользнула в ее волосы на затылке, внутрь беспорядочного пучка, пальцы раздвинули кудри и широкой ладонью обхватили затылок. Салем глубоко вздохнула, когда он потянул ее за пряди, запрокидывая голову назад и заставляя ее выгнуть позвоночник, чтобы приспособиться к растяжению.

Ее угол зрения изменился, и она моргнула, когда его лицо приблизилось. У нее перехватило дыхание, когда она увидела его так близко, настолько, что смогла разглядеть легкую тень на его челюсти и тот же самый завиток татуировки, выглядывающий из-под темного воротника. Его волосы упали вперед, когда он наклонился, и их взгляды встретились.

— Черт, — выругался он, и она согласилась.

Что бы это ни было, оно напоминало электрический разряд. Она чувствовала это, и, очевидно, он тоже.

Она чувствовала себя так, словно через нее пропускают ток, ее тело напевало незнакомую ей вибрирующую мелодию, ощущения пробегали по ее коже, оставляя после себя мурашки и гусиную кожу. Ее грудь, прижатая к стене, казалась тяжелой.

Это что, элементарная биология? Химия тела? Его феромоны каким-то образом вызывают ответную реакцию в ее мозгу и наоборот?

От него пахло красками и петрикором⁵ – она чувствовала, как это пьянящее сочетание наполняет ее с каждым вдохом, и она глубоко вдыхала его, позволяя ему проникать в легкие, просачиваться в кровь, овладевать всем ее телом.

В старших классах у нее был опыт общения с мальчиком, несколько поцелуев, но ничего такого, что могло бы вызвать поэзию в ее мыслях и такие реакции в теле. И она даже не прикоснулась к Казу. Это он прикасался к ней, прижимая ее к себе и к стене, и она чувствовала себя оголенным проводом, упавшим в море.

Остатки паники, которую она испытывала, всё еще просачивались по краям ее сознания, и стены всё еще давили на нее. Но он был больше их, занимал больше места и внимания, и пока она концентрировалась на нем, чувствовала его запах, видела его – дышать было легче.

Его серые, как кремень, глаза блуждали по ее лицу, и это было странно – она была зажата между ним и камнем, запрокинув голову, и смотрела на него почти вверх ногами.