Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел
Сёрфинг — единственное, за что мой разум ещё способен цепляться.
Хотя теперь гораздо чаще я отвлекаюсь, во время тейк-оффа срываюсь с доски и с силой падаю в воду.
Но сегодня один из тех дней, когда даже то, что я люблю, не помогает облегчить тяжесть в груди.
Я остаюсь в лайн-апе до тех пор, пока солнце не начинает садиться, приближаясь к линии горизонта.
Остаюсь там и жду волну.
Или, может быть, жду, что мой лучший друг вдруг появится из ниоткуда — со своим звонким смехом — и предложит устроить соревнование, кто поймает больше волн.
Глава 7. ОТБОЙНОЕ ТЕЧЕНИЕ
Когда Посейдон любит, он опасен, сокрушителен и непостоянен — совсем как море, которым правит. Его любовь никогда не бывает спокойной. Она всегда сила.
Посейдон
В сёрфинге одно из самых неправильно понимаемых, но при этом важнейших явлений — rip current. Отбойное течение. Это сильный узкий поток воды, направленный от берега в открытое море.
Оно возникает, когда волны разбиваются у побережья, выталкивая большое количество воды к пляжу, а затем эта вода возвращается обратно не равномерно, а по узким каналам, создавая своего рода реку внутри океана.
Заметить такое течение может показаться сложно, но достаточно хорошо помнить его признаки: участок воды там темнее и ровнее, пены меньше. Парадоксально, но именно эта зона выглядит самой спокойной — и при этом становится самой опасной, если ты в неё попадёшь.
Для обычного пловца или купальщика это враг. А для сёрфера может стать союзником и помочь быстрее добраться до лайн-апа, экономя силы и избавляя от необходимости бороться с волнами. Главное, чтобы оно помогало, а не представляло опасность, — точно знать, где в него войти и где выйти.
Если попал в отбойное течение, нельзя бороться с ним. Лучшая стратегия — сохранять спокойствие, держаться на воде, плыть параллельно берегу, пока не выйдешь из потока, а уже потом возвращаться к суше.
В Калифорнии такие течения встречаются очень часто. Наш инструктор по сёрфингу всегда предупреждал нас быть осторожными и устраивал проверки, чтобы убедиться: мы умеем их распознавать и не позволим им взять над нами верх.
Только один раз в жизни я случайно попал в отбойное течение. На физическом уровне это было самое странное ощущение, которое мне когда-либо доводилось испытывать. Чувствуешь, что тебя уносит от берега, и, сколько бы ты ни плыл вперёд, пытаясь до него добраться, совершенно не приближаешься. Чем сильнее стараешься вернуться, тем дальше оказываешься. Будто идёшь по эскалатору, который движется в противоположную сторону.
В тот раз я выбрался без особых проблем.
А сейчас…
Я больше не могу добраться до берега.
В глубине души я надеялся, что, когда мы внезапно уехали из Стэнфорда из-за чрезвычайной ситуации, то вскоре туда и вернёмся. Я убедил себя, что мы со всем разберёмся и снова заживём прежней жизнью.
Но это оказалась лишь верхушка айсберга.
Ситуация стала настолько серьёзной, что нам пришлось переехать в Нью-Хейвен и подать документы на перевод в Йель.
А я, получается, и правда тот самый тупица, которым меня всегда считали.
Я ничего не сказал Хэ-Рин.
Больше ей не писал.
Не звонил.
Я не смог даже открыть её сообщения.
Потому что знаю: если расскажу ей о наших новых планах и о переводе, остановить её уже не получится. Она бросит Стэнфорд и приедет сюда. Не только ради меня, но и ради моих братьев и сестры.
Позволить ей это — значит попросить отказаться от жизни, которую она построила в Калифорнии. От учёбы, друзей, мамы и бабушки, которая уже несколько месяцев болеет и нуждается во внучке.
А главное — подвергнуть её опасности со стороны Кроноса и Урана.
Мне хочется позвонить ей примерно каждый час каждого дня.
И почти столько же раз мне хочется сбежать отсюда и вернуться в Калифорнию.
Но я никому об этом не говорю, потому что мне стыдно показывать свой страх остальным членам семьи — таким смелым, умным и готовым пожертвовать собой.
Я пытаюсь изображать крутого и безразличного. Несу всю чушь, которая приходит в голову, лишь бы они не поняли, что по ночам мне снятся кошмары и я хочу уйти.
Спрятаться где-нибудь в мире, где есть пляжи и волны, которые можно ловить, и больше никогда никому о себе не напоминать.
Но я также знаю: когда всё это закончится, Хэ-Рин никогда меня не простит. Чем дольше я остаюсь внутри этого течения и пытаюсь плыть прямо к берегу, тем сильнее оно затягивает меня и тем выше риск, что её ненависть ко мне станет необратимой.
Я знаю, что, чтобы выбраться, нужно плыть параллельно берегу.
Но я не могу по-настоящему объяснить ей, что происходит.
Не могу рисковать тем, что она тоже нырнёт в это море.
Однажды я вернусь к ней.
И если она меня не простит…
Я всё равно буду любить её всегда — так же, как не перестаёшь любить океан, даже когда его волны сбивают тебя с доски и с силой швыряют под воду.
Глава 8. 21 МИЛЯ
Жена Посейдона — нереида Амфитрита, которая поначалу не хочет выходить за него замуж. Тогда бог посылает к ней дельфина, чтобы тот поговорил с ней, и ему действительно удаётся её убедить. В знак благодарности Посейдон превращает дельфина в созвездие.
Посейдон
— Двадцать одна миля, — бормочу я в тишине, повисшей в салоне.
Мы арендовали машину после приземления в Международном аэропорту Сан-Франциско. Мне не пришлось долго раздумывать над этой поездкой домой. Через два месяца после того, как мы открыли Пандору и освободили остров, я больше не выдержал и купил билеты. Хотя моё будущее теперь связано с Йелем и окончанием учёбы, я должен увидеть Хэ-Рин и попросить у неё прощения, чем бы всё ни закончилось.
— И сколько, блядь, времени — это двадцать одна миля? — возмущается Нис, его голос искажён алкоголем. — Ненавижу, когда вы говорите расстояние в милях вместо того, сколько времени ехать. Вам не кажется, что важнее знать, сколько понадобится, чтобы добраться до места, а не сколько до него миль?
— Дионис! — отчитывает его мама, сидящая сзади между моими братьями и сестрой.
Арес устроился на пассажирском сиденье рядом со мной.
— Минут тридцать максимум, если без пробок. И вообще какого чёрта тебе это понадобилось?
— Мне надо было понять, сколько ещё придётся сдерживать рвоту, — отвечает Нис и опускает окно.
Высовывает голову наружу, делает несколько глубоких вдохов, потом возвращается обратно.
— Полчаса выдержу.
— Хватит пить вино! — вопит Тейя.
Начинается битва не на жизнь, а на смерть. Гера и Тейя отстёгивают ремни и тянутся к Нису, пытаясь выхватить у него фляжку. Кто-то ударяется головой о потолок машины, кто-то издаёт болезненный стон, а мне кажется, что я даже слышу звук пощёчины.
В конце сражения Гера сжимает добычу в руке и испускает победный клич.
— Всё, Поси, можем ехать.
Арес развалился на сиденье, солнечные очки на носу, выражение лица скучающее.
— Давай, жми на газ и поехали.
Я смотрю на него.
— Ты же знаешь, что перед тем, как нажать на газ, нужно завести двигатель, медленно отпустить сцепление и…
— Конечно я знаю! — огрызается он, явно задетый. — Я просто хотел сказать: езжай уже.
— Ты это знаешь потому, что у тебя есть права? — осторожно спрашиваю я, заводя двигатель.
— Никогда такого не говорил.
— Значит, прав у тебя нет.
— Этого я тоже никогда не говорил.
Лицо мамы возникает между нашими сиденьями так внезапно, что сердце подпрыгивает в груди.
— Значит, если Поси начнёт засыпать за рулём и никто из нас не сможет его сменить, ты сможешь повести машину, Арес? Или нет?
— Я точно слишком бухой, чтобы садиться за руль, — невнятно сообщает Нис.
