Энигма (ЛП) - "РуНикс"
— Успокойся, черт возьми, маленькая гадюка, или нам обоим конец.
Голос, проникший через ухо прямо ей в мозг, заставил ее тело подчиниться. Облегчение, которое она почувствовала, осознав, что это он зажимает ей рот и тащит назад, было доминирующим, и ей надо будет обдумать это позже, тем более что она решила, что он опасен. Он и сейчас может быть опасен. И всё же она позволила ему притянуть ее к своему огромному телу, успокаивая бешено колотящееся сердце.
Он открыл дверь рядом с книжной полкой – ту, что вела в лекционный зал, – и вытащил ее наружу, тихо прикрыв дверь за спиной и спрятавшись в темном углу.
— Не двигайся, мать твою, ты поняла? — Его тон не допускал никаких споров.
Она кивнула, или, по крайней мере, попыталась это сделать, потому что его большая рука закрыла половину ее лица, прикрытого водолазкой.
До нее донеслись приглушенные голоса с другой стороны двери кабинета.
По ту сторону кто-то был, и она чуть не попалась. Если бы этот приводящий в ярость мужчина не вытащил ее, то их бы нашли и еще бог знает что. Она внезапно дернулась в его руках, и он прижал ее к себе еще крепче, притягивая еще теснее к своему телу, прижимаясь грудью к ее спине, а лицом к ее лицу, наклонившись, прислушиваясь.
— Здесь никого нет, — произнес мужской голос, которого она раньше не слышала.
— Я получил уведомление о том, что замки отключены, — раздался голос Мерлина, и она услышала в нем гнев.
— Это могла быть техническая неисправность или проблема с проводкой, — сказал другой мужчина. — Единственный, кто знает код, – это ваш ассистент, и вы за него поручились.
Салем напряглась.
Мерлин поручился за него. Садист и психопат Мерлин поручился за Каза, своего помощника, единственного, кому он, похоже, доверял. Неужели Каз был кем-то вроде его протеже?
У нее мелькнула нехорошая мысль – он не мог иметь ничего общего с ее сестрой… Нет. Она тут же отбросила ее. Его даже не было в Университете, когда умерла ее сестра.
Но даже когда она стояла, прижавшись к нему, мышцы начали застывать, напряжение заполняло их одну за другой. Она не хотела стоять так близко к нему, особенно после того, что услышала, но у нее не было другого выхода. Проглотить подступившую к горлу желчь или рискнуть, что ее обнаружат.
Она сглотнула.
— Мне это не нравится, — пожаловался Мерлин, и второй мужчина громко вздохнул.
— Просто осмотрись, черт возьми. Если всё на месте, то пошли. Уже поздно, и мы должны быть там вовремя.
Где? На светском мероприятии?
Шаги приблизились к двери, и она, затаив дыхание, отступила назад, еще глубже погрузившись в его объятия и полностью скрывшись в тени. Казалось, он тоже не дышал.
Шаги остановились.
— Всё на месте.
По его голосу она поняла, что он подошел к каминной полке и, скорее всего, проверяет свои трофеи, чтобы убедиться, что они не тронуты. Салем никогда не была так рада, как сейчас, что прислушалась к логической стороне своего мозга. Слава богу, она не тронула ни одного предмета. Монстры вроде Мерлина, коллекционировавшие трофеи, были одержимы ими до такой степени, что могли заметить, если один из них был сдвинут хоть на долю дюйма.
Медленно шаги стихли. Послышался звук открывающейся и закрывающейся двери, снова сработали замки.
Наступила тишина.
Прошло несколько мгновений.
До нее дошло, что они не могут уйти, не открыв главную дверь и не разблокировав замки, и, возможно, снова отправив уведомление Мерлину. Нужно было дождаться, пока кто-нибудь придет, уборщики или сам Мерлин, и только потом уходить.
Тишина стала слишком громкой.
Она слишком остро ощущала размеры Каза, его близость, его непредсказуемость.
Она застряла на ночь с незнакомым мужчиной, который мог быть протеже монстра, который на ее глазах угрожал изувечить кого-то карандашом, который легко мог чуть сильнее надавить на ее лицо, задушить и сделать очередной статистикой.
Ее заперли на ночь с Казом Ван-дер-Ваалом.
ГЛАВА 20
— Вся моя жизнь — это темная комната.
Одна. Большая. Темная. Комната.
— Битлджус7
САЛЕМ
Тишина в лекционном зале была тягостной.
Как и полная, абсолютная темнота.
Она еще больше усиливала легкий звук его дыхания над ее головой, ощущение его большого, мускулистого тела за ее спиной, аромат, окутывающий ее чувства.
Всё это вместе взятое проникало в ее голову, соединялось с уже имеющимися там эмоциями и вопросами, смешивалось с тревогой, предвкушением и всеобъемлющей реакцией ее крови на его близость.
Она знала, что это была чистая химия, и ничего больше. По какой-то безумной причине ее молекулярные структуры реагировали на его молекулы, ее феромоны – на его феромоны, ее сердцебиение – на его сердцебиение.
Одна его рука по-прежнему закрывала ей рот, а другая легла на изгиб бедра, прямо между талией и тазом. Прикосновение было горячим, собственническим, властным, словно он имел все права на свете так держать ее за бедро.
Салем почувствовала, как ее глаза закрываются сами по себе, как тепло его ладони просачивается под ткань водолазки и проникает прямо в ее плоть, растапливая кожу, застывшую на долгие годы.
Она почувствовала, как его нос уткнулся ей в макушку, а затем остановился.
Рука, освободившая ее рот, потянулась к шапочке и сорвала ее одним плавным движением, отчего волосы рассыпались по спине. Она инстинктивно подняла руки, чтобы дотронуться до него, но его рука метнулась вперед, сжала оба запястья и опустила так, что его руки полностью обхватили ее, как бы обнимая со спины.
Она открыла рот, чтобы заговорить, но поняла, что водолазка всё еще натянута на рот, заглушая ее.
По сути, она снова была не в состоянии двигаться, когда он стоял у нее за спиной, и на этот раз не могла говорить.
Он снова глубоко вдохнул аромат ее волос, и она почувствовала, как в его груди раздался рык – вибрация передалась спине, переходя на грудь, заставляя соски возбуждаться и ныть.
Она издала звук, приглушенный тканью, и почувствовала, как его дыхание опустилось ниже и остановилось прямо у изгиба ее шеи и плеча. Он потерся носом о ткань, как огромный рычащий зверь, держащий свою добычу за шею и ласкающий ее, прежде чем открыть пасть и съесть целиком.
Она не должна была так возбуждаться от одной мысли о том, что он поглотит ее, что она станет единственным объектом его внимания, единственным обладателем его страсти, единственной колыбелью для его одержимости.
Что-то внутри нее хотело этого с яростью, удивляющей ее саму.
Ярость, которая не заботилась и не хотела думать о том, кем он был и кем мог быть.
— Сейчас это было бы так легко, не так ли? — прошептал он ей на ухо, касаясь губами раковины, отчего по ее телу пробежали мурашки. — Так просто прижать тебя к его столу и оттрахать до потери пульса.
В ее сознании возник яркий образ – ее опрокидывают на стол, ее леггинсы спущены ровно настолько, чтобы дать ему доступ, он держит ее руки за спиной, а его бедра вколачиваются в нее, двигая ее по дереву, заставляя ее глаза закатиться, напряжение, которое нарастало между ними, взрывается, поглощая в темноте, которая окружала их, была внутри них, между ними.
Ее грудь вздымалась от воображаемых ощущений, ткань натянулась, став еще более тугой, чем прежде, трусики становились всё более влажными с каждым вдохом, возбуждая ее до такой степени, какой она никогда не испытывала ни с кем другим.
— И ты позволишь мне… — прошептал его голос, тот самый голос, который заманил ее в море и заставил задохнуться в дыму, звучал ниже, раскатистее, как-то еще более возбуждающе для ее мозга. — Ведь так?
Да, она бы позволила. К черту последствия, в данный момент ей было все равно, были ли его руки в крови или краске.
— Посмотри на меня, — приказал он, и она повернула голову, внезапно обнаружив его лицо прямо перед собой, так близко, что их носы соприкасались, и его дыхание обдало ее, кофе и мята смешались с его собственным запахом краски и петрикора, и это сочетание было настолько соблазнительным, что она задыхалась от желания поглотить его.
