Энигма (ЛП) - "РуНикс"

— Итак, — начал Барон. — Давайте поговорим о слоне в комнате. — Он повернулся к ней.

— Ты видела, как Лара сегодня утром в кабинете доктора Бейна делала кому-то минет? А потом она просто убежала в море?

Салем кивнула.

— Доктор Бейн – мой куратор. Он помогал мне подавать документы на получение премии.

Она заметила взгляд, которым обменялись Барон и Каз, и сделала мысленную заметку спросить Каза об этом позже.

Адити ерзала, как будто ей было неловко. Салем подняла на нее брови, и та произнесла одними губами «позже». Салем кивнула.

Принесли еду, и все принялись есть. Салем взяла огромный, совершенно неприличный для женщины, кусок курицы с картофельным пюре. Каз откусил огромный кусок от своего приготовленного на гриле сэндвича с сыром, проглотив половину за раз. Теперь она понимала, почему он заказал четыре штуки.

Барон наклонился вперед, разрезая свою жареную рыбу. Он положил кусок на тарелку Адити, и съел остальное. Адити попробовала рыбу, сморщила нос и принялась за макароны.

— Как-то странно есть после того, что случилось.

Мелисса ответила сбоку, поглощая макароны.

— Это самое поганое. Я не могу перестать думать о том, как она смотрела на нас. Это было жутко.

Адити кивнула.

— Что ты думаешь, Салем? Твое экспертное мнение?

Салем заставила себя проглотить еду, которая была совершенно безвкусной, в ее горле стоял комок. Внутри всё дрожало. Лицо Лары превратилось в лицо Оливии, а отсутствующее выражение – стало ее выражением, и Салем прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы остаться в настоящем.

— Трудно сказать, ничего не изучив, — сообщила она, пытаясь включить аналитическую часть своего мозга и отстраниться от эмоциональной реакции на ситуацию, как бы трудно это ни казалось. — Если ее тело найдут и проведут вскрытие, отчет может пролить свет на причины, исключить прием наркотиков, лекарств или аллергическую реакцию, хотя я очень сомневаюсь, что дело в этом. Она была спокойна. Ее пульс был абсолютно нормальным.

Каз задумчиво жевал, потом проглотил, и его татуированное горло задвигалось от этого движения.

— Может, у нее был психический срыв, — предположил он. — Если то, что ты видела сегодня утром, было не по согласию, возможно, ее разум просто не выдержал и отключился из-за травмы. Такое случается чаще, чем мы думаем.

Барон хмыкнул.

— Возможно.

Салем покачала головой.

— Я тоже об этом думала, но это не имеет смысла. Это было… странно. Я не могу объяснить это, не имея доказательств. Почему именно это место? Почему именно так? Есть столько других способов уйти, гораздо менее публичных и болезненных, если она хотела сделать именно это.

— Может, она хотела, чтобы все видели, — предположила Мелисса.

Все за столом замолчали, обдумывая ее слова. Салем тоже задумалась. Она знала, что это не просто самоубийство, этого не могло быть. Салем могла не любить Лару, но она знала девушку достаточно долго, чтобы понять, как она к этому относится. Лара была на похоронах сестры и отца, и, хотя она не была грубой, ее взгляды на самоубийство были очевидны. Это было безответственно – вот так бросить семью, и она бы так не поступила. Добавьте к этому странный символ за ухом и «птицу», слово, которое она произнесла в момент просветления, Салем не сомневалась, что за этим кроется что-то еще, и чувствовала, что приближается к ответам. Она чувствовала это.

Они закончили есть в относительной тишине, их странная компания. Они заплатили за еду и ушли. На парковке девушки снова обнялись, после чего Адити и Барон отправились к своей машине, а Мелисса вернулась в бар, чтобы найти кого-нибудь, потому что ей не хотелось оставаться одной в этот вечер.

Салем могла понять ее.

Она смотрела на Каза с пассажирского сиденья, прислонившись к окну его очень красивой машины, и почувствовала, как ее рука коснулась его волос, убирая длинные пряди с его лица.

— Откуда у тебя машина? — спросила она.

Он скользнул по ней взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

— Я продал одну из своих картин в прошлом году.

Салем почувствовала, как ее бровь поползла вверх.

— Значит, слухи правдивы?

— Какие именно? — спросил он ироничным тоном.

— Ты продал картины за миллионы? — выпалила она.

— Одну картину. Пять миллионов, — ответил он.

Проклятье. Это была отличная сделка.

— Тогда зачем оставаться в этом жутком храме в лесу? — спросила она, удивляясь, почему он не остановился в доме или жилом комплексе, если у него были деньги.

Он долго молчал.

— Я искал свою музу.

Салем моргнула от неожиданного ответа.

— И для этого спал в мешке в лесу?

Он пожал плечами.

— В лесу. И в моей студии в библиотеке. Только там.

Ей еще не приходилось видеть его студию в библиотеке. Хотя она помнила, как однажды, целую жизнь назад, последовала за ним туда, но так и не спустилась.

— Кажется, что это было так давно, — сказала она вслух.

Он понял, что она имела в виду. Конечно, понял.

— Так и есть.

Салем вернула разговор к прежней теме.

— Итак, ты нашел свою музу?

— Да, — подтвердил он, поворачивая направо к университетской парковке рядом с главными воротами. Здание появилось в поле зрения, и они припарковались, заняв свободное место.

Он сделал рукой жест, которым, как она видела, восхищались женщины в Интернете, но никогда не понимала, в чем его прелесть. Но, наблюдая за тем, как он, положил одну руку на подголовник, другой крутанул руль, и его татуировки как будто увеличились, когда он точно въехал задним ходом в нужное место, Салем поняла. Это было горячо.

Закончив, он заглушил двигатель и повернулся к ней, запустив руку в ее волосы.

— Я нашел свою музу на пляже темной ночью, — сказал он ей, держа ее за затылок, его глаза пылали. — Она была самым потрясающим созданием, которое я когда-либо видел, с живыми змеями в волосах и огнем в глазах, но при этом сделана изо льда.

Салем глубоко вздохнула, живо вспомнив ту ночь, когда он рисовал, а она стояла над мертвым телом. Он назвал ее потрясающей, и искренность в его голосе убедила ее в том, что он говорит правду. И ее тронуло то, что он видел ее такой красивой.

— Хорошо, — прошептала она, и у нее сжалось горло.

Его губы дрогнули.

— Пойдем.

Он наклонился и уткнулся носом ей в шею, прежде чем выйти из машины. Она вышла, не дожидаясь, пока он обойдет капот и откроет ей дверь, и присоединилась к нему у ворот, вложив свою руку в его теплую, мозолистую ладонь, пока они шли к жилым корпусам. В этот поздний час замок и кампус были пусты, а ветер был холоднее, чем в ту ночь, когда она была обнаженной на поляне.

До своего корпуса они дошли в комфортном молчании, а затем направились в ее комнату.

Она открыла дверь и с удивлением отметила, как наполнилась комната его вещами – чемодан рядом со шкафом, ноутбук и аксессуары на столе рядом с ее. Но это были не все его вещи. Он не мог жить так скромно.

— Где остальное? — спросила она, подойдя к шкафу, чтобы убедиться, что его одежда занимает место, которое она освободила для него утром. Темные рубашки и футболки, темные брюки и джинсы, темные куртки и пальто.

— Это всё. — Он снял ботинки у стойки для обуви у входа. — Я перевез большую часть своих вещей для живописи в студию. Мне не нужно много личных вещей.

Салем внимательно посмотрела на него. Почему он жил так скромно, если у него были деньги? Что-то не сходилось.

Она села на кровать и протянула ему руку, как он протянул ей свою прошлой ночью, и он взял ее, как и она. Она потянула его к себе на кровать и усадила рядом с собой.

— Пакт о доверии, помни.

Он вздохнул, наклонился вперед, уперся локтями в колени и на мгновение опустил голову.

— Я просто…

Салем инстинктивно начала медленно растирать ему спину.

— Я год был в тюрьме.

Рука Салем замерла, она была ошарашена его словами.

— Что?

Он вздохнул.