Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел

Публика заворожена. Мне достаточно пробежаться взглядом по лицам ближайших зрителей, чтобы увидеть у каждого одно и то же выражение: приоткрытые рты, широко распахнутые глаза, следящие за каждым движением Психеи так, словно оторваться от неё невозможно.

Я тоже смотрю. И чем дольше смотрю, тем сильнее понимаю: весь остров может вспыхнуть и сгореть дотла, а я всё равно останусь здесь и дождусь конца её выступления, прежде чем побегу спасаться.

Психея зажимает пилон бёдрами и на короткое мгновение отпускает руки, затем мягко выгибает спину. Она удерживается в таком положении под шквал аплодисментов. Но они тут же стихают, когда её длинные ноги поднимаются выше головы и она цепляется за пилон под коленом. Тело остаётся перевёрнутым, и зал взрывается восторженными криками.

Она снова встаёт, и даже это умудряется сделать так, будто нет ничего проще, а потом продолжает обходить пилон, держась за него одной рукой. Я плохо вижу её лицо, но мне кажется, она улыбается.

К сожалению, я понимаю, что это финальный элемент выступления. Психея раскручивается вокруг пилона: одна нога согнута так, словно она сидит, вторая вытянута вперёд. Корпус слегка отклонён назад, пока она выполняет завораживающее вращение.

Когда всё заканчивается, мне хочется, чтобы она начала с самого начала.

А когда она кланяется, я настолько ошеломлена, что не могу даже захлопать. Зато Гермес уже стоит и свистит как сумасшедший, засунув два пальца в рот.

— Браво! — орёт он с таким энтузиазмом, что даже Аполлон смеётся. Потом касается рукой ширинки и снова садится. — Кажется, у меня встал.

Хайдес кривится и допивает остатки своего напитка.

— Откуда, чёрт возьми, она вообще взялась? — выдаю я, когда все немного успокаиваются и на танцполе снова начинается безумная пляска.

Я провожаю Психею взглядом, пока она спускается со сцены, обходит её и теряется среди других танцовщиц. Кажется, она подходит прямо к Афродите, и они обнимаются.

— О-о, — дразнит меня Гермес. — Гей-радар запищал. Ну что скажешь? Лесбиянка? Би? Гетеро?

Я открываю рот, но не могу выдавить ни слова.

Хайдес что-то говорит, но его голос доносится до меня как невнятное гудение. Слова превращаются в бессмысленные звуки, будто буквы долетают до уха в случайном порядке и складываются в несуществующие слова.

Я смотрю на электрически-синий парик Психеи, пока он не исчезает из поля зрения, оставляя меня со сжатыми на бёдрах кулаками и странным ощущением в груди.

— Тена, ты в порядке? — зовёт Гермес, размахивая рукой у меня перед лицом.

Я моргаю и наконец фокусирую взгляд на братьях.

— Да, да.

— Точно? — не отстаёт он.

— Я просто думала о том, как сильно люблю женщин.

— Аминь, — отвечают все трое хором.

На следующей неделе я почти бегом покидаю свой клуб, едва заканчиваю игры. Даже не останавливаюсь попрощаться с сотрудниками. Единственная мысль — успеть в игровой зал Афри и не пропустить выступление Психеи.

Каждый вечер она разная. Не только хореография, но и внешний вид. Она надевает разные парики: каре цвета фуксии, белые и зелёные, длиннющие светлые волны, прямые чёрные волосы до бёдер. Похоже, электрически-синий ей особенно нравится, потому что только его я вижу на ней повторно. Вообще-то он и мой любимый. Ей потрясающе идёт любая причёска. Хотя всё это отходит на второй план, как только она начинает двигаться вокруг пилона.

Я никогда не видела ничего подобного.

И мне ни разу не удалось к ней подойти. После выступления она всегда исчезает. Однажды вечером я попыталась последовать за ней сквозь толпу потных, танцующих тел, но она ускользнула, будто растворилась в воздухе. Я уже начинаю бояться, что у меня галлюцинации и на самом деле её не существует.

Мне никогда не было трудно принять свою сексуальность. Я поняла, что меня привлекают только женщины, ещё подростком, хотя подозревала об этом и раньше. Рассказать семье тоже оказалось несложно. Кронос Лайвли может быть зашоренным во множестве вещей, но ирония судьбы в том, что дочь-лесбиянка для него совершенно приемлема — куда приемлемее желания носить длинные волосы и заводить детей.

Вот и пойми этого ублюдка.

Когда я призналась ему, что я лесбиянка, он ответил:

— Зачем ты мне это говоришь? Это не моя проблема.

Кронос Лайвли — убийца, сексист, женоненавистник, преступник, который избивает собственных детей и устраивает смертельные игры, — союзник ЛГБТК+-сообщества. Возможно, это его первое достоинство. И единственное.

Я бегу по коротким дорожкам острова к клубу. Разница с другими вечерами в том, что сегодня я ужасно опаздываю. У меня было три разных поединка с тремя одинаково отвратительными мужчинами, и я закончила позже, чем рассчитывала. Боюсь, что шоу уже началось, а то и вовсе закончилось.

Я добираюсь до столика, где сидят братья, и, судя по состоянию Гермеса, вечер уже близится к концу.

Я остаюсь стоять и смотрю на них. Они смотрят в ответ.

Аполлон приподнимает бровь.

— Психея уже закончила, — сообщает Хайдес.

Все трое прекрасно понимают, ради чего я примчалась сюда запыхавшаяся и злая.

Разочарование обрушивается на меня с такой силой, что несколько секунд я не могу сдвинуться с места. Наконец киваю и иду к барной стойке. По пути никто не решается меня остановить или заговорить. Вообще-то мало кто это делает и в обычные дни. Но сегодня у меня, наверное, такой вид, будто я готова взорвать весь мир, поэтому даже самые общительные предпочитают держаться подальше.

— Привет, Афина, — здоровается со мной бармен Имерос. — Что тебе налить?

— Виски-сауэр, пожалуйста.

От моего тона улыбка тут же исчезает с его лица. Он поворачивается готовить коктейль, ничего больше не добавляя. Вообще он нормальный, не раздражает меня, как девяносто девять процентов людей, населяющих эту планету. Но сегодня просто не мой вечер.

Поэтому мне почти жаль, когда соседний стул занимает слегка подвыпивший парень с той самой ухмылочкой, по которой сразу понятно: сейчас будет подкатывать.

— Афина Лайвли, — тянет он заплетающимся языком. — Наконец-то мне удалось украсть минутку наедине с самой красивой женщиной Олимпа.

— Здесь полно девушек. Почему тебе обязательно надо было подойти именно ко мне? — устало спрашиваю я.

— Потому что ты всю жизнь была моей запретной мечтой, и я хочу её осуществить.

— Тогда лучше продолжай спать, — отрезаю я.

— Знаешь, я думаю…

— Нет, спасибо.

— Я думаю, ты могла бы дать мне шанс. Даже просто перепихнуться. Одной ночи с тобой мне хватило бы, чтобы прожить остаток жизни счастливым.

— Я лесбиянка.

— Я знаю.

— Это значит, что мне нравятся женщины.

— Я знаю.

— А ты мужчина.

— Я знаю.

— Тогда какого хрена тебе надо?

— Ты вообще пробовала секс с мужчиной? Может, ты на самом деле не лесбиянка и обнаружишь, что тебе нравится ещё и…

Мой мозг отключается. Это происходит автоматически, когда начинаются подобные разговоры. *Ты уверена? А с мужчиной ты когда-нибудь пробовала? Откуда ты знаешь, что тебе нравятся только женщины, если никогда не была с мужчиной? Может, я сумею тебя переубедить.*

Поначалу я ещё тратила время на ответы. Моим любимым было:

— Мне не нужно пробовать быть с мужчиной, чтобы знать, что они все мне отвратительны и люблю я только женщин.

Потом перестала. Теперь просто позволяю им нести чушь, а в конце их обезьяньих монологов встаю и ухожу. Через несколько минут всем надоедает. Большинство мужчин, которым нужен только секс, не тратят слишком много сил на трудную или невозможную добычу — просто переключаются на следующую.

Но блондин рядом со мной, похоже, отличается от остальных мужчин, с которыми мне не повезло столкнуться.

— Я сказала тебе нет, — повторяю я.

— Да ладно! Хочешь сказать, что вообще не считаешь меня привлекательным? Ни капельки? — Он красуется на стуле, выпрямляет спину и вскидывает подбородок.