Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел
— Что?
Она выглядит расстроенной, и я не понимаю почему, если больше не хочет иметь со мной ничего общего. В конце концов, если бы я осталась, ей пришлось бы видеть меня почти каждый день и разговаривать. Но, наверное, по рабочим вопросам она способна вести себя по-взрослому и забыть… о попытке её убить.
— Так будет лучше. Должность перейдёт к Хелл Фокс, с понедельника она займёт моё место. В ближайшие дни я сообщу об этом остальным.
Хелл любит писать, и после нескольких её материалов я убедилась, что эта должность идеально ей подходит. Не только потому, что даст дополнительные зачётные баллы и хорошо будет смотреться в резюме после выпуска, но и потому, что её страсть к этому сильнее моей. Мне нравится писать, конечно, но я всё-таки куда более жадный читатель.
Мне нужно сосредоточиться на экзаменах и выпуске, чтобы, закончив учёбу, я смогла посвятить себя желаниям Афродиты и поставить галочку напротив каждой ракушки, которую она нарисовала в том блокноте.
Я возьму себе год, а потом снова вернусь к собственным жизненным планам. Именно этого мне хочется, и именно это кажется мне самым правильным. Никто не стал возражать, как я боялась, никто не сказал, что я зря трачу время. Наоборот, кое-кто даже вызвался поехать со мной в некоторые путешествия.
— Ладно. — Блю возвращает меня к реальности. — Что-нибудь ещё?
— Вроде нет.
— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из редакции, ни разу не оглянувшись, чтобы позволить себе последний взгляд. Останавливаюсь у подножия мраморной лестницы, не обращая внимания на немногочисленных студентов, проходящих мимо, и хватаюсь за перила.
Глубоко дышу, пытаясь унять сильную пульсацию в висках и ускорившееся сердцебиение.
— Я этого ожидала, мне не должно быть больно, — вполголоса повторяю я себе снова и снова, до тошноты.
Настоящая проблема в том, что я никогда не забуду ужас на её лице. Страх, что я могу причинить ей вред, что могу оказаться опасной. Неприязнь, с которой она на меня смотрела, следя за каждым малейшим движением и ожидая худшего.
Мне хочется всё переиграть. Если бы только у меня раньше хватило смелости познакомиться с ней поближе, может, сейчас всё сложилось бы иначе. Может, она отреагировала бы как эта сумасшедшая Хейвен, которая, узнав о нашей семье, не бросила Хайдеса. Или как Хелл, у которой реакция была куда нормальнее: сначала она испугалась, а потом постепенно привыкла к нашему миру.
А может, мне стоило забыть о своей влюблённости в Блю и вернуть Психею — девушку, которая всё превращает в нечто лёгкое, даже подколы, которая загадывает желания для меня и собирает ракушки, чтобы я могла попросить море вернуть к жизни мою сестру. Ту, которая нахлобучила мне на голову парик, назвала «Перцем» и затащила в клуб, чтобы попытаться научить меня веселиться.
Может, я потеряла столько лет, убегая от того, чего хотела, потому что… потому что я идиотка. Других объяснений не нахожу.
Идиотка, которая не боится выйти на бой против мужчины вдвое крупнее неё, зато до смерти боится чувств, боится, что никогда не окажется достаточно сильной для любви, для других людей.
Как бы то ни было, теперь уже слишком поздно. Почти год я ничего не слышала о Психее и даже не знаю, как с ней связаться. Наверное, я могла бы что-нибудь придумать, но не решаюсь. В очередной раз боюсь, что она станет отвлечением от Афродиты.
Сначала я должна выполнить весь список желаний, а потом уже подумаю о себе.
Так правильно.
Когда я добираюсь до комнаты в общежитии, дверь открыта, а внутри находятся Гермес, Хейвен, Аполлон и Хайдес.
Я приподнимаю бровь.
— Мне не нравится, как это выглядит. Что случилось?
— Как прошло с Блю? — тут же спрашивает Герм.
— Мы поклялись друг другу в вечной любви и потрахались.
— О, правда? — отзывается Аполлон.
— Нет, идиот, — одёргивает его Герм. — От неё сексом не пахнет.
— А если бы она наконец-то потрахалась, у неё точно не было бы этого обычного выражения лица, будто она злится на весь мир, — добавляет Хейвен.
Надо признать, она уже неплохо меня изучила.
— Она меня до ужаса боялась, — рассказываю я, подходя к кухонному уголку и ставя воду для зелёного чая. — Даже разговаривать со мной не хочет, велела держаться от неё подальше до скончания веков. И не только мне, но и вам.
В комнате повисает тишина.
— Ну, наконец-то кто-то отреагировал нормально, — замечает Аполлон. — Мы настолько привыкли к безумию Хейвен, Хелл, Лиама и остальных, что забыли: вполне нормально не хотеть иметь с нами ничего общего. Особенно если человек оказался втянут в одну из наших смертельных игр.
Все кивают.
— Хочешь выговориться? Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Гермес.
— Что угодно, — добавляет Хайдес.
— Нет, нет, спасибо, — успокаиваю их я. — Но… мне бы хотелось всем вместе сходить на пляж. На тот, что ближе всего к кампусу.
Гермес хватает Аполлона за запястье, чтобы посмотреть время на его часах. Потом раздражённо отпускает.
— Да кого я обманываю, я не умею определять время по стрелкам. Дайте мне айфон!
Аполлон фыркает, а Хейвен хихикает.
— Уже почти одиннадцать. Не поздновато, Тена?
— Я хочу показать вам игру, которой Афри научила меня, когда мы были маленькими, — объясняю я. — Мне хочется, чтобы вы тоже её знали и чтобы у вас осталось такое воспоминание о нашей сестре.
Хайдес первым встаёт.
— Идём.
Никто не возражает. Если подумать, можно было бы подождать ещё несколько минут, хотя бы пока я выпью горячий чай. Я выключаю чайник и оставляю всё как есть до нашего возвращения.
Мы едем в Уэст-Хейвен. Именно этот пляж Аполлон вводит в навигатор перед тем, как тронуться. Карта показывает всего пять километров — примерно пятнадцать быстрых и безболезненных минут.
До сегодняшней ночи я здесь ни разу не была. Казалось бы, если вырасти на острове, море должно стать чем-то любимым, по чему потом скучаешь, но со мной произошло ровно обратное. Я всегда держалась от него подальше.
Пляж тянется на несколько километров параллельно пешеходной набережной. Здесь есть велодорожки, прогулочные тропы, киоски и заведения, которые сейчас уже закрыты. Кажется, кроме нас пятерых, вокруг вообще никого.
По моей просьбе мы спускаемся на песок, и их любопытство растёт с каждой секундой. Гермес продолжает сыпать вопросами, совершенно не умея ждать.
Здесь песок смешивается с галькой, поэтому я прошу всех направить фонарики телефонов к берегу, чтобы было легче искать ракушки. Нахожу одну, правда расколотую пополам, а когда Хейвен замечает, что я делаю, подбирает вторую — для себя. Срабатывает эффект домино: каждый понимает, что нужно делать, и присоединяется. Гермес снова начинает задавать вопросы.
— Ты можешь хоть немного, блядь, помолчать? — огрызается на него Хайдес.
Порыв ветра растрёпывает ему волосы, и он с недовольным фырканьем поправляет чёлку.
Гермес дружески толкает его.
— Успокойся, Дива, и лучше следи за причёской.
— Так, у всех есть ракушка? — уточняю я.
— Да, — отвечают они по очереди.
— Возьмите немного песка и насыпьте внутрь, — продолжаю я. — Потом поднесите ракушку к губам и прошепчите желание. А затем оставьте её у самой воды, и когда морская волна унесёт её с собой, значит, желание принято и отправилось в путь, чтобы однажды исполниться.
Когда я заканчиваю объяснять, все смотрят на меня.
— Это та самая игра Афри? — тихо спрашивает Аполлон.
— Красиво, — говорит Гермес. — Правда очень красиво.
Теперь каждый смотрит на свою ракушку уже иначе. У каждого из них появилось новое воспоминание об Афродите; есть что-то ужасающе прекрасное в том, чтобы открывать новую сторону человека, которого ты потерял. Ты знаешь, что будущего с ним уже не будет, и тебе остаются только маленькие детали, о которых могут рассказать другие.
Я подношу ракушку к губам и говорю:
