Есения (СИ) - Джолос Анна
Вне всяких сомнений, она и правда может, но во-первых, после вчерашнего ночного марафона с девицей, которую удалось подцепить в кофейне, я не настроен на перепихон, а во-вторых, у меня действительно сейчас до хрена работы.
Сухоруков с Галдиным поднимут вонь, если я вовремя не завершу заказ. Это какой-то важный клиент и тупо забить на него болт не получится.
— Всё будет так, как ты любишь. Соглашайся, м?
— В другой раз, малыш.
— Трофимова, ты моего брата прямо здесь трахнуть решила? — раздаётся совсем рядом голос моей сестры.
— О, ребята, — Мари нехотя от меня отодвигается. — Привет всем.
— Испарись, — командует Эля и травит девчонку своим фирменным взглядом под названием «встала и ушла отсюда».
— Не в духе, что ли? — предполагает та, благоразумно забирая сумку.
— Ты сама проницательность, — язвительно отзывается систер и ставит на стол тарелку с салатом из овощей.
— Ясно, — Марина поднимается со стула и выжидающе на меня смотрит.
— Я напишу, зайчон, — выдаю лживое обещание, подмигивая ей.
— Окей.
— Иди уже, Трофимова, а! Нам поговорить надо, — раздражённо цокает языком сестра.
— Да ухожу я уже.
— Давай шевелись.
Эля прогоняет подругу и садится рядом со мной.
— Ты чё озверевшая такая? ПМС нагрянул? — глядя на неё, вопросительно выгибаю бровь.
— Скажи хоть ты своему лучшему другу, что идея позвать этих деревенщин на Рублёвку — полный отстой.
— Это не обсуждается, — пододвигая к себе тарелку, устало отзывается Богдан.
— Да ты хоть понимаешь, насколько неуместно всё это будет выглядеть?
— Нормально это будет выглядеть. Люди жизнь мне спасли вообще-то.
— И дальше что? Зачем тащить их в свой дом?
— Может кто-нибудь объяснить, чё за тёрки? — не до конца улавливаю смысл их ругни.
— Родители Богдана пригласили Мироновых в Москву, — поясняет Галдин, закидывая в себя пирожок.
— С его подачи, — недовольно цедит систер.
— Отец хочет выразить этим людям свою благодарность. В чём проблема, Эль?
— Может в том, что при наличии девушки ты переписываешься с этой дояркой? — зло предъявляет она в ответ.
— А какого хера ты берёшь в руки мой телефон? — сердито осведомляется Богдан.
— Имею право.
— Да ни фига подобного!
— Эта Оля просекла, что ты из богатой семьи. Вот и подкатывает к тебе в соцсетях.
— Успокойся уже, никто ко мне не подкатывает. Если внимательно читала, я ей первый написал.
— Ну зашибись! — истерит сеструха. — Вот вы двое считаете, что это нормально? — обращается к нам с Лёхой. — Эта ушлая девка явно собирается под него лечь, а я должна успокоиться?
— Не впутывай меня в ваши разборки, — поднимаю вверх ладони, самоустраняясь.
— Спасибо тебе за поддержку, братиш, — саркастично комментирует она мой жест.
— Эль, Мироновы — нормальные люди. Зря ты так, — отхлебнув кофе из чашки, высказывает свою позицию Галдин.
— Конечно, снюхался с этой своей голодранкой и защищаешь их.
— Потому что ты наезжаешь по беспределу.
— Я против того, чтобы они заявились к Богдану в дом! — продолжает настаивать на своём Эля. — Этим нищебродам там не место!
— Не тебе решать. Если хочешь, можешь не приходить на ужин, — поднимаясь из-за стола, ледяным тоном бросает взвинченный её истериками Сухоруков.
— Совсем офигел? Я с тобой разговаривать не буду!
Дура. Ему это только в радость.
— Ты, кстати, тоже приглашён на ужин, Эмиль, — игнорирует друг её возмущения.
Киваю.
Отказываться от приглашения я не стану. Любопытно будет посмотреть на этот цирк своими собственными глазами.
— Мы идём? У нас сроки горят, — напоминает мне Богдан.
— Идём, — киваю, поднимаясь следом.
— Даже пожрать толком не дали, — горестно вздыхает Лёха.
— До Марино меня подкиньте, козлы, — ворчит Эля, недовольно наблюдая за нашими сборами.
Пять минут спустя в напряжённой атмосфере спускаемся в фойе и, забрав шмот в гардеробе, выходим на улицу.
— Это ещё чё такое? — таращимся на происходящее вокруг.
— Ни черта себе…
Напротив центрального входа толпа с плакатами и баннерами в руках.
— Да тут целый пикет в твою честь развернули, — брови Сухорукова в изумлении ползут вверх.
Да я и сам, честно говоря, в ауте от происходящего. Только и успеваю читать лозунги.
«ВСЕРОССИЙСКОЕ ЗООЗАЩИТНОЕ ДВИЖЕНИЕ»
«Мех — это не мода, это смерть»
«Животные не одежда»
«Красота без жестокости возможна»
«Выбери тепло без страданий»
Здесь телевидение. Фотограф. Репортёр, пререкающийся с представителями охранной организации универа.
Активисты в ярко‑зелёных дождевиках раздают листовки. Некоторые из них громко говорят в рупор:
— Ежегодно ради шуб убивают более ста миллионов животных!
— Во многих цивилизованных странах натуральные меха уже не служат как прежде знаком красоты и престижа. Теперь, когда многие люди познали кровавую изнанку меха, они воспринимают натуральную шубу как признак дурного тона. А вы?
Сначала я слышу ЕЁ голос.
Потом замечаю в центре толпы свой огромный портрет.
Сука….
Стиснув челюсти, под скандирование толпы «В МГУ УЧАТСЯ ПУСТОГОЛОВЫЕ УБИЙЦЫ» уверенным шагом направляюсь в сторону чокнутой неадекватной идиотки, устроившей весь этот балаган.
— Стоит ли мода того, чтобы живые существа страдали и погибали? Точно нет! Убивать животных ради меха — негуманно! Ваши шубы — это не необходимость, а роскошь, от которой человечество может и должно отказаться! Так давайте же вместе встанем на правильный путь и выберем сострадание!
Девчонка замечает меня и вместо того, чтобы благоразумно заткнуться, начинает нарочно говорить ещё громче.
— Посмотрите на него, пожалуйста! Вот вам пример холодного равнодушия! Только подумайте! Для пошива одной такой шиншилловой шубы в среднем требуется сто пятьдесят — сто семьдесят шкурок этих красивых, ни в чём не повинных животных! Ужасающий факт, не правда ли? — отступая назад, эмоционально вещает в рупор Гном. — Их выращивают в отвратительных условиях, а затем хладнокровно убивают ради шкур. Получается, что вот этот студент-понторез носит на себе целое кладбище!
— Сюда отдала это, дура, — рассердившись, выдёргиваю у неё из рук постер со своим изображением.
Это ж надо! Не поленилась найти мою фотку и заказать жалкое подобие баннера.
— Агрессивный настрой говорит об агрессивности натуры! — последнее, что она вякает в рупор, потому что его я отбираю тоже.
— Ты чокнутая? — хватаю пигалицу за дурацкий вязаный шарф клоунской расцветки и тяну за него к себе, испытывая непреодолимое желание тупо придушить её прямо тут. При свидетелях.
— Ты чем-то недоволен? — улыбается зараза.
— Что за грёбаный цирк ты здесь устроила?
— Это называется экологический массовый пикет. Против вас — шкуролюбов, — вздёрнув кверху нос отвечает она. — Думал, так и будешь дальше продолжать преспокойно носить на себе мёртвых животных?
— Что ты пытаешься кому доказать, недалёкая?! Весь мир их носит, очнись!
— Недалёкий ты! Весь мир уже давно мыслит иначе. Многие известные модные дома, такие как Гучи, Версаче, Корс, Армани и Прада отказались от натурального меха в пользу искусственного. Это про экологическую осознанность, манекен ходячий. Она напрочь отсутствует в твоей пластмассовой голове! — поднимает палец и постукивает меня им по лбу.
— Как забавно, — фыркает Эля, подошедшая к нам вместе с ребятами. — Деревенщина в курсе трендов от Версаче!
Студенты, активно собирающиеся вокруг нас, посмеиваются.
— Представь себе, в курсе.
— Что ТЫ, нищая голодранка из Мухосранска, можешь знать о моде? — смерив пикетчицу презрительным взглядом, спрашивает сестра.
— На знатока моды я не претендую.
— Оно и видно, одета как бомж, — Эля морщит нос, разглядывая потасканную, выцветшую куртку, стрёмную шапку и убитые в хлам кроссовки. — На мусорке прикид собрала?
