Порочный препод. Напролом (СИ) - Матвеева Инна
— Я читала рецензии на этот триллер, говорят, там непредсказуемая концовка, — спешу заговорить, лишь бы хоть как-то перебороть волнение.
Говорю, кстати, глядя перед собой, на экран. Причём говорю наугад — ничего я не читала и вообще не уверена, что попала в точку своим предположением.
Утешает только, что Андрею Романовичу вряд ли понравилась бы полная банальщина. Да и фильм бы не был так на слуху, если сюжет совсем уж примитивен. Да и потом, непредсказуемость — понятие довольно относительное. В любом случае, кому-то так могло показаться, а я могла наткнуться именно на такое мнение.
— Не бойся, — с мягкой усмешкой отвечает Андрей Романович. — Тебе понравится.
Вот сомневаюсь я, что он о фильме говорил. Ох уж эти его двусмысленные послания... Каждый раз будоражат кровь, как бы я ни старалась не обращать внимания.
К счастью, мне удаётся сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Я отвечаю что-то нейтральное, у нас завязывается непринуждённый диалог о фильме. И даже когда Андрей Романович слегка наклоняется ко мне, чтобы не повышать голос и не беспокоить сидящих рядом людей, я держусь невозмутимо. Вот только, когда говорю сама, не решаюсь ни на миллиметр придвинуться. Хорошо хоть у Андрея Романовича слух довольно острый, а когда надо, мужчина склоняется сам.
В общем, до начала фильма всё проходит относительно спокойно. Я уже начинаю думать, что испытание не такое уж сложное, как казалось.
Но с началом того самого триллера мы снова остаёмся как бы сами по себе. Не разговариваем, лишь сидим рядом. И я снова слишком остро чувствую его, особенно, когда вздрагиваю от неожиданности на страшном моменте. Фильм сходу погружает в напряжённую атмосферу, и это странным образом словно ещё сильнее объединяет с сидящим рядом мужчиной.
Когда я вздрогнула, Андрей Романович явно с трудом сдержался, чтобы не прикоснуться ко мне. Я ощутила это его стремление чуть ли не каждой клеточкой. Не знаю, что он хотел сделать — успокаивающе положить ладонь на мою, приобнять или просто слегка тронуть за плечо, сказав что-то одобряющее. Но теперь у меня не получается сосредоточиться и выбросить это из головы. А пальцы аж чуть ли не покалывают. Желание взять Андрея Романовича за руку обрушивается слишком внезапно и стремительно, да так, что накрывает. Я вдруг снова хочу ощутить это его стремление ко мне.
Не понимаю, откуда это яркое желание, что даже дышать боюсь. Осторожно как-то дышу, чуть ли не украдкой, а попкорн с трудом проглатывается.
Фильм довольно интересный, но я улавливаю его скорее обрывками. Я больше думаю о мужчине, сидящем рядом. Надо же, а он, оказывается, может быть разным. И нагловатым, и чутким, и понимающим, и напористым...
А ещё вспоминаются его рассказы о детстве. Он с дошкольного возраста был с характером, судя по тому, что я успела понять по обрывкам воспоминаний — отстаивал своё довольно взрослое мировоззрение, не давая в обиду ни себя, ни ребят в классе, которых пробовали заклевать за непохожесть. Мальчик уверенно шёл своим путём, ни под кого не подстраиваясь, а прислушиваясь лишь к тем, кого обоснованно считал мудрее. И за ним тоже стали идти.
Не знаю, всегда ли так было, или после инцидента с лифтом. Но в груди почему-то теплеет от этих мыслей.
В фильме происходит очередной жуткий момент, но на этот раз ещё и довольно неприятный — не могу выдерживать смотреть на что-то, связанное с глазами. Особенно, когда им грозит какая-то опасность.
Я машинально отвожу взгляд на Андрея Романовича, и пульс тут же зашкаливает. Тоже мне, нашла, на кого отвлечься. Ведь препод смотрит в ответ, причём так тепло, что меня спасает только темнота в кинотеатре, ведь наверняка краснею.
А его взгляд слегка меняется. В нём проявляется загадочная искра.
— Страшно? — мягко спрашивает Андрей Романович. — Я скажу, когда момент в фильме пройдёт.
Я бы и рада ответить или хотя бы перестать так пристально смотреть на него, но дар речи вот так странно и неожиданно теряю. Только и могу, что сглотнуть ком в горле, почти не дыша.
— Веста... — изменившемся голосом произносит Андрей Романович.
Вот чёрт. Кажется, я смотрю слишком откровенно, ну или не знаю, что там ещё в моём взгляде. Ясно понимаю только одно — меня застукали.
И это последнее, что я понимаю, потому что мысли резко теряются. Андрей Романович смотрит как никогда прежде. Не удивлюсь, если он даже дыхание затаивает. Его явное и сильное желание, чтобы я сделала этот шаг, настолько откровенно и чувственно читается во взгляде, что я мгновенно запутываюсь и с ответом, и с вопросом — вообще со всем на свете. Наши лица довольно близко. Мне стоит лишь чуть податься вперёд...
И ведь это уже будет касанием, после которого Андрей Романович получит волю делать всё, что захочет.
Эта мысль настолько окутывает сознание, что подсознание всё же начинает отбивать что-то вроде тревоги. Вот только... Наверное, я должна чувствовать себя оскорблённой этой уверенностью Андрея Романовича, что я тоже этого хочу, но не получается — я ощущаю себя желанной и очень нужной. Томительное напряжение собирается внизу живота, а атмосфера между нами настолько пропитывается влечением, что даже остатки разума вопят сделать этот шаг.
— Ну же... — почти шепчет Андрей Романович, и я сомневаюсь, что обращается ко мне. Скорее, мысли вслух. Не только я не выдерживаю этого напряжения.
Глубоко вздыхаю, в голове немного звенит. Как же мне хочется прочувствовать отклик Андрея Романовича на это моё действие... Как же хочется набраться смелости, и будь что будет. Даже если это ни к чему не приведёт. Момент слишком чувственный, прямо обезоруживающий. Я наверняка пожалею, если отступлю сейчас...
Сердце отбивает сумасшедшие удары уже даже в висках, взгляд Андрея Романовича интимно скользит от моих губ к глазам...
И всё же я отворачиваюсь.
А в фильме уже совсем нейтральный момент. Хотя даже если бы в этот момент продолжался кровавый трэш, теперь я бы спокойно выдержала его от начала до конца. Вот нисколько не сомневаюсь.
***********
Я так старательно вникала в фильм всё оставшееся время, что, кажется, смогла это сделать. Да и Андрей Романович не отвлекал. А потом и сюжет увлёк — много интересных захватывающих поворотов, да и аллегория на наш мир в целом получается неплохая.
В общем, момент, который некоторое время назад захлёстывал настолько, что окружающее перестало существовать; как-то незаметно остаётся позади. Андрей Романович ни намёком о нём не напоминает. А взгляды... Он и так на меня всё наше свидание смотрит так, что я с трудом не заливаюсь краской. В какой-то степени уже привыкла, с этим могу справиться.
Выходя из кинотеатра, мы ещё немного обсуждаем фильм, и мне окончательно становится спокойно. Тем более что у обоих много мыслей по сюжету, обсуждение увлекает, недосказанность сама собой растворяется.
Хотя, конечно, ненадолго.
На улице уже темно, поэтому я просто иду за Андреем Романовичем, который уверенно ведёт меня, как я думала, к метро. Но нет, мы останавливаемся где-то в переулке, и он достаёт ключи, щёлкает по какой-то кнопке... И ближайшая машина мгновенно реагирует, приветственно загоревшись фарами.
Она такая красивая... Тёмно-красная, даже бордовая, выделяется из многих тут на дворе. Не знаю марку, но уверена, что ездить на такой очень комфортно.
— Ты бы не села в машину на первой встрече с незнакомым парнем из интернета, и это понятно, — ухмыляется моему озадаченному взгляду Андрей Романович. — Но раз уж я оказался гораздо более знакомым, чем ты думала, позволь подвезти тебя.
Я с трудом не расплываюсь в дурацкой улыбке. Мило, что он постарался, пригнал сюда машину, оставил тут недалеко. Не собирался, значит, меня на метро пускать в такую темноту. Или даже на такси тоже не захотел.
Но внешне я не подаю вида, что оценила жест.
— Неожиданно, что вы специально поставили машину тут недалеко, — только и говорю, ощутив нарастающее напряжение.
Снова вспоминается, кто передо мной. И ощущения прежние накатывают. Мы скоро опять будем сидеть совсем рядом, да ещё и в более тесном, чем зал кинотеатра, пространстве.
