Девочка Шакала (СИ) - Маар Чарли

А смогу ли я быть счастливой?

Какой страшный вопрос. Я думаю о сексе с Ренатом, о моих чувствах к нему — они непонятные, сложные, но я понимаю, что если бы не те обстоятельства, в которых судьба свела нас, то он бы нравился мне. Мне бы было хорошо с этим мужчиной.

Страшно, что я, вдруг, осознаю, что могла бы быть счастлива с ним.

Нет.

Нет, это всё бред. Игры разума. Мой мозг просто пытается адаптироваться под ситуацию. Вот и всё. Так работает психика — она меня защищает.

У нас с Ренатом нет ничего общего. Я бы никогда не поступила так, как он. Мы абсолютно разные, и это делает невозможным возникновение хоть каких-то чувств между нами.

Отвлечься от мрачных мыслей помогает занятие арабским с Навруз. Затем мы с Лёшей играем в настольную игру, после чего садимся обедать.

Голова почему-то не проходит. Даже волшебный чай Навруз не помогает. Я пью ещё таблетку вечером, принимаю душ и решаю пораньше лечь спать. Рената всё ещё нет, и он может вообще не приехать, как это было в предыдущие дни, поэтому я ложусь в комнате Лёши.

Мне снится дождь. Чёрное небо над головой раскалывается молнией. Я поднимаю взгляд вверх и вижу бесчисленные серебряные нити, рвущиеся из черноты. Раскат грома заставляет меня вздрогнуть. Я опускаю взгляд. Пытаюсь найти место, где укрыться. Передо мной словно из сгустков черного тумана возникает огромный особняк. Он выглядит мрачным и жутким, но нужно куда-то бежать, чтобы спрятаться от дождя. Я делаю шаг в сторону особняка. Взбегаю по лестнице на крыльцо, открываю дверь.

Холодно.

Почему так холодно?

Я привыкла, что мне всё время жарко, а тут мороз бежит по коже...

Половицы внутри дома скрипят. Каждый скрип противно режет по нервам.

"Здесь есть кто-нибудь?"

Я не понимаю, где я? Дом кажется таким пустым и безжизненным. Я иду по тёмным коридорам, пока не выхожу к большому помещению, посреди которого стоит стул. Вспышка молнии за огромным окном освещает пространство. На стуле сидит мальчик.

"Лёша?" — зову я, сощурив взгляд. "Это ты, малыш?"

Мальчик опустил голову вниз. На мои слова он не реагирует.

"Лёша?" — снова зову, неспешно двигаясь в сторону ребёнка.

Когда я подхожу ближе, мальчик неожиданно вскидывает голову и смотрит на меня в упор. Это не Лёша. Я не знаю, кто это.

Карие глаза...

По позвоночнику бегут мурашки. Не может этого быть...

"Ренат?" — выдыхаю вопрос, а вместе со словами из моего рта вырываются клубы пара.

"Стреляй!" — звучит громкий голос за спиной.

Я резко поворачиваюсь. В проёме двери, откуда я только что пришла, стоит мужчина. Точнее, это больше похоже на огромную тень мужчины.

"Стреляй!" — кричит тень.

"Не надо! Пожалуйста!" — плачет мальчик.

Я смотрю на него, но вижу уже не ребёнка. Теперь передо мной сидит взрослый Ренат. А в своих руках я вдруг обнаруживаю пистолет.

"Стреляй!" — повторяет голос. "Я сказал тебе! Я сказал тебе, что будет!"

Мои пальцы дрожат. Холод и тьма сгущаются, становятся невыносимыми.

Я стискиваю ледяной металл. Тошнота подступает к горлу. Выстрел разрезает пространство одновременно с раскатом грома.

— Аида!

Резко вскакиваю на постели и хаотично оглядываюсь.

Кожа липкая от пота, но я уже не в том мрачном особняке. Карие глаза Шакала буравят. Он сидит напротив и вглядывается мне в лицо.

— Ренат... Ты вернулся... В чем дело? — смотрю в его глаза и не могу понять, что изменилось. Что-то внутри этой темноты пугает, усиливает тревогу и плохое предчувствие, которые одолевали меня весь прошедший день.

— Мы уезжаем. Срочно. Сейчас, — чеканит мужчина и поднимается с постели.

Эпилог

Аида

Следующие полчаса меня оглушает самый настоящий хаос. В суете мы с Лёшей собираемся и вместе с Ренатом и охраной спускаемся на лифте на подземную парковку.

Лёша до конца не просыпается и находится будто в полусне, поэтому до конца не понимает, что именно происходит. В принципе, я тоже ничего не понимаю. Отчетливо осознаю только страх, который обжигает вены. Я точно знаю, что происходит что-то плохое.

Лишь когда мы садимся в машину, я замечаю, что у Рената порезана скула, а на шее и воротнике рубашки какие-то темные пятна вроде грязи. Челюсть мужчины плотно сжата. Водитель трогает с места, а Ренат устремляет опустошенный взгляд в окно.

Уложив Лёшу на сиденье и прикрыв одеялом, которое захватила из квартиры, я переключаю внимание на Рената.

— Ты объяснишь, в чем дело? Почему возникла необходимость срочно уезжать?

В ответ получаю лишь гнетущее молчание.

— Куда мы едем?

Снова тишина.

— Ренат?

Пытаюсь сообразить, что могло послужить необходимостью в срочном бегстве, и на ум приходит только то, что Саид мог как-то выйти на Рената. Что, если это действительно так, и Абушаев знает, где мы находимся? Он, получается, где-то рядом?

Понимаю, это глупо, но я всё равно начинаю на автомате крутить головой, цепляясь взглядом за светящиеся высотки за окнами автомобиля.

— Отец мёртв, — мужчина оглушает меня своим ответом.

— Что?

Значит... Алиханов умер?

Мороз пробегает по коже.

Я знала, что это могло случиться в любой момент. Знала, как только увидела, в каком состоянии находится Алиханов. Знала и боялась того, что будет, если он умрёт. И вот это произошло.

Горло сдавливает металлическими тисками. Я не нахожу, что ответить Ренату. Не представляю, что теперь ждёт меня и Лёшу. Смерть отца озлобит его? Он захочет... причинить нам вред?

Я не могу выразить ему свои соболезнования не из-за того, что мне не жаль, что он потерял отца, а потому что мне в целом не жаль Алиханова. Кроме того, страх гораздо сильнее жалости. Страх за наши с Лёшей жизни.

Но до того, как я успеваю хоть что-то сказать, Ренат вдруг заявляет:

— Его убили.

— Убили?! Но... зачем кому-то убивать его?! Кто-то, получается, был в курсе, что он жив?! И кому это надо, учитывая, в каком состоянии находился твой отец?! Я ничего не понимаю! — будто отрицая информацию и отказываясь признавать её правдивость, я качаю головой.

Ренат упирает в меня тяжёлый взгляд.

— Кое-кто узнал, что он выжил, — он достаёт телефон и разблокирует экран, после чего поворачивает его ко мне. — А убил, чтобы навредить мне.

Тошнота подступает к горлу, когда я смотрю на фотографию мёртвого Алиханова с раной от пули во лбу. Мужчина, который и без того доживал последние дни, мертвенно бледный сидит в инвалидом кресле, а его грудь покрывает окровавленное одеяло.

Подождите...

Я знаю это одеяло...

Дрожащими пальцами я беру у Рената телефон. Он не мешает мне его забрать.

Подношу экран ближе к глазам.

— Узнала? — цедит Ренат.

Лёшино одеяльце. Я в этом не сомневаюсь, потому что это я ему его подарила. Одеяло сшили на заказ с инициалами в углу и тремя медвежатами.

— Абушаев убил, — хрипло выдыхает Ренат, а напряжение в его голосе разрезает пространство автомобиля.

— Нет, — я качаю головой. — Саид не мог! Зачем ему это делать?! Чтобы подвергнуть меня и своего сына опасности?! Это полный бред! Он же ведь не... — я вдруг осекаюсь на ровном месте.

Меня прошивает такой откровенный ужас, что сводит желудок, а пальцы рук коченеют.

Что, если Ренат сделал так, чтобы Агния и Саид думали, что Лёша и я мертвы? В этом случае... Саид мог отомстить.

— О боже, — я закрываю рот ладонью, чтобы сдержать рвотные позывы. — Боже мой... Ты ведь не... — я никак не могу закончить вопрос, потому что ответ на него, скорее всего, разорвёт меня на части.

Ренат буравит меня взглядом.

Пальцы машинально разжимаются. Телефон падает из рук на пол машины между мной и Ренатом.

— Что ты хочешь спросить, Аида? Говори. Не бойся, — эта фраза звучит с таким чёрным ядом в голосе, что у меня стынет кровь в жилах.