Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
Ну давай, скажи с пренебрежением “да кому она нужна эта деревенщина”.
Но, к моему удивлению, Кирилл ничего не отвечает брату. Прибивает того странным нечитаемым взглядом, а потом сжимает мой локоть и тянет в сторону.
— Пошли, — бросает коротко, увлекая за собой.
Я иду, конечно, что мне ещё делать, когда вдруг замечаю чуть дальше у стойки бара одного парня, и у меня едва ли не глаза из орбит вылазят.
— Стой, — дёргаю за руку Вяземского, и тот переводит на меня потрясённый моей наглостью взгляд. — Это… это Матвей Зимин из “Totem”?
Я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что мне не показалось. Да, это точно он. Фронтмен моей любимой группы! Да, он выглядит непривычно — не в чёрной футболке и рваных чёрных джинсах, как на концертах, без взрыва на голове и света софитов за спиной, но это точно он!
— О, блять, только давай без обмороков и припадков, — ядовито цедит Вяземский. Градус его голоса, и так совсем недружелюбного, падает ниже нуля. — Пену ещё изо рта пусти, существо.
— Ты больной? — шиплю, переводя на него удивлённый взгляд. Откуда столько раздражения вообще на мой вопрос? Понятно, что это Вяземский, но это уже как-то… слишком, что ли. — Я просто удивилась, увидев его среди… ваших.
Хотя почему, собственно? Наверное, ничего удивительного нет в том, что идол рок-музыки и фантазий миллионов девушек и не только вполне вписывается в тусовку мафии.
МаЗ с кем-то болтает, кажется, с одной из пираний (поди издалека разбери их всех с одинаковыми губами и скулами), а потом случайно мажет по мне взглядом и, заметив, как я пялюсь на него с открытым ртом, коротко подмигивает.
Ого.
Ого-о-о!
— Хватит пялиться, я сказал! — Вяземский резко разворачивает меня за руку, и я едва не задыхаюсь, когда вижу его взгляд. В нём буквально пожар! Яростный и дико злой.
Я чувствую, как у меня на затылке волосы дыбом встают, а по плечам бегут мурашки, когда он впивается этим взглядом в моё лицо. Замечаю, как раздуваются крылья его носа, а на лбу явно-заметной ставится жилка.
— Я не хочу, чтобы ты на него смотрела, — говорит ровно, но я явственно слышу стальную угрозу в его голосе. — У него таких дур знаешь сколько? Да и вообще, существо, ты мне принадлежишь, не забывай. И мне решать…
— Чего?! — вскидываюсь, вырывая локоть из его пальцев. Рядом, благо, никого нет, но мне уже, если честно, плевать на то, услышат ли нас или нет. Это уже будут проблемы Вяземского и его репутации среди своих. Не мои! — Ты совсем берега попутал? Я тебе что, игрушка плюшевая? С чего это ты решил…
На нас всё же начинают оглядываться. Сначала Амина, что стоит не так далеко, потом Пиранья-2, которая мило улыбается и даже салютует бокалом с шампанским. И меня кроет такой злостью, что я давлюсь воздухом, даже не договорив.
— Знаешь что… Да пошёл ты нахер!
А потом разворачиваюсь, скидываю долбанные шпильки и босиком устремляюсь к лестнице. Хочется как можно быстрее свалить из этого помпезного фарса, где мне не место.
41
Едва ли не задыхаясь от бега по ступенькам, я толкаю дверь в комнату и забегаю, прижав ладонь к груди. Сердце заходится в диком ритме, злость кипит в венах.
— Ах ты, мать твою, ублюдок! — рычу, сжимая кулаки. — Совсем уже… Да чтоб тебя!
И тут сзади хлопает дверь.
Я резко разворачиваюсь и впериваюсь взглядом в Вяземского. Его потемневший, горячий взгляд исподлобья не сулит ничего хорошего. Совсем. Но я настолько взвинчена, что мне плевать. Готова в драку с ним кинуться, даже в этом долбанном шлюханском платье.
— Пришёл плакаться, что опозорила тебя перед друзьями семьи? — вздёргиваю подбородок выше, чтобы не думал, что я боюсь его. Плевать уже! И не нужны мне его деньги. Сейчас же соберу свои пожитки и свалю. И пусть попробует только не отпустить! Так кричать буду, что все его великие гости услышат!
— Нет.
Он говорит коротко и делает шаг ко мне, я же мышцы на ногах напрягаю изо всей силы, чтобы не дать слабину и не сделать шаг назад под его натиском. Да и некуда — два шага назад и стена за спиной.
Вяземский же выглядит странно. Обычно даже когда очень зол, он выглядит иначе. Более расслабленным, что ли. Скорее даже не злым, а сильно раздражённым. Но сейчас… сейчас он другой.
И взгляд странный, и напряжение в мышцах плеч и рук его считывается, и желваки на челюсти выступают.
Как-будто… как-будто он сейчас готов реально наброситься на меня и сжать свои пальцы на моей шее.
От этой мысли по спине прокатывается мороз, а во рту становится сухо. Я бросаю взгляд в сторону, потом на дверь за его спиной, понимая, что в случае чего обогнуть его, чтобы сбежать, будет совсем непросто. А точнее невозможно.
— Тогда чего ты хочешь? — задаю вопрос прямо, внутренне приготовившись отражать атаку насколько смогу.
— Тебя.
Смысл сказанного меня настигает не сразу.
Я несколько раз моргаю, ощущая, как мною овладевает растерянность.
Что вообще?!
Что он имеет ввиду?
Тебя… прибить? Размазать? Уничтожить?
Это же?
Или же…
Нет-нет! Глупость какая-то. Да бред же!
— Ч-чего? — смотрю на него, почти уверенная, что ослышалась.
— Тебя хочу, Анжелика, — вполне чётко, понятно и по-русски говорит Вяземский, и я слишком поздно осознаю, что он идёт ко мне неотвратимым тяжёлым шагом.
Охнуть не успеваю, как Вяземский подхватывает меня за талию и буквально припирает к стене. Я оказываюсь в западне — одной рукой он крепко прижимает меня к себе, другой упирается в стену рядом с моей головой.
Я моментально теряю не только дар речи, но и способность дышать. Я чувствую, насколько его тело горячее даже через слои нашей одежды, и у меня по телу, словно я заразилась от Вяземского, тут же начинает распространяться жар.
— Что ты делаешь? — скорее выдыхаю, чем возмущённо кричу. У меня будто голос пропадает. Резко садится, словно горло кто пережал.
Дышать невозможно. Сердце грохочет так, что вот-вот трещины на рёбрах изнутри пойдут.
— Не знаю, почему я раньше этого не сделал, Анжелика, — его голос звучит низко и со странным призвуком, от которого у меня в коленках появляется внезапная нехарактерная слабость.
— Не сделал чего? — упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но эффекта выходит примерно ноль.
— Не трахнул тебя. Сам не знаю, что за долбаная оплошность.
Оплошность.
Ах ты, мать твою…
— Сейчас же убери от меня руки! — шиплю, вложив столько уверенности, сколько могу. — Обалдел?
Вяземский чуть отстраняется и смотрит внимательно в моё лицо, сдвинув брови, но выпускать из своих рук не спешит.
— В чём проблема потрахаться? — вздёргивает бровь, словно действительно искренне удивляется. — Обоим хорошо будет. Я не обижу.
— О-о! Вот так предложение! — снова пинаю его, но сама чувствую, что внутри всё дрожать начинает. То ли от страха, то ли ещё от чего. Кажется, что голова кружиться начинает от запаха Вяземского — острого, мужского, смешанного с уже знакомым мне ароматом его туалетной воды. — Я тебе не шлюха какая-нибудь, как эти все твои!
— С чего ты это взяла? — снова хмурится. — Я с кем попало не сплю, Анжелика.
О, ну какая честь! Брезгливый? Или переборчивый?
Но ответить я ему ничего не успеваю, потому что моё бедро обжигает прикосновением. Я резко втягиваю воздух, ощущая, как кожа покрывается мурашками, когда ладонь Вяземского ныряет в разрез платья и оглаживает моё бедро, а потом поднимается выше и мягко сжимает ягодицу. Кровь приливает к лицу, внизу живота резко становится горячо. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но Кирилл подётся бёдрами вперёд, вжимая меня в стену и давая почувствовать то, отчего в груди начинается биться паника.
А потом его рот накрывает мой.
42
Всё моё тело каменеет, когда горячие жёсткие губы Кирилла сминают мои. В меня словно впрыскивают парализующее вещество, и я замираю, лишённая любой возможности даже пошевелиться, лишь чувствую, как по всем моим венам начинает течь что-то горячее, по пути поджигая все клетки организма.
