Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
Какая же я дура, что согласилась. Вяземскому плевать на меня, он ведь специально взял меня сюда, чтобы показать своей семье протест. Я просто средство. И не думаю, что он сильно расстроится, если что-то пойдёт не так.
В груди селится такая тяжесть, что сделать ровный вдох кажется невозможным. Ноги наливаются тяжестью и кажутся ещё более неустойчивыми. В горле становится сухо и даже сглотнуть без боли не получается.
Твою ж… И как мне выдержать эти два часа? А что если Вяземский решит куда-то свалить для светской беседы или, например, в уборную?
К нам подходят какие-то мужчина и женщина. Она — блондинка, невысокая и с виду не похожа на большинство женщин здесь. В ней будто нет этого пафоса, нет презрения в глазах. И она беременна. А мужчина высокий, крупный, с широченными плечами и мощной шеей. Взгляд у него тяжёлый, тёмный, на шее из-под снежно-белого воротничка рубашки виднеются языки татуировок.
— Виктор, — обращается он густым низким голосом к отцу Кирилла, — я слышал, Пётр снова вернулся к семейным делам. Это так?
Вяземский-старший отрывает сверлящий взгляд от Кирилла и переводит его на мужчину.
— Да, Игнат, — кивает. — Пётр снова в деле.
Этот Игнат ещё что-то спрашивает, и отец Кирилла переключается на него, а мы уходим в сторону и идём к стойке с шампанским. Я незаметно выдыхаю и вдруг замечаю, как блондинка с животом мне едва заметно подмигивает, и я тут же ощущаю к ней волну тепла. В этом абсолютно вражеском для меня месте дружелюбный, пусть и короткий, взгляд, помогает удержаться на плаву.
В компании брата Вяземского, мы идём в противоположную сторону зала к выстроенным у стены и застывшим, словно изваяния, официантам с подносами, на которых стоят бокалы с шампанским. Неужто нельзя было расставить алкоголь на столах, как закуски? Или это тоже демонстрация власти?
— Выпей, Анжелика, — Вяземский берёт два бокала и один протягивает мне.
— Я не пью, — поджимаю губы, ощущая, как ноги в узких туфлях на каблуках уже вот-вот отнимутся. Мои мизинцы на ступнях таких неудобств ещё никогда не испытывали.
— Я не спрашивал, пьёшь ты или нет, — уголок рта Вяземского дёргается, но это не похоже на подобие улыбки, скорее проявление раздражения. — Ты напряжена настолько, что едва ли не звенишь, как струна. Тебе надо расслабиться.
— Так себе способ, — хмыкаю. Хватило мне в жизни наблюдать, как с помощью пойла “расслаблялись” мои родители. Всё детство под откос. — Не боишься, что меня развезёт и начну тут откровенно высказывать твоим гостям, какие они все придурки? Вдруг кому-то ещё в рожу плюну?
— Тебя пристрелят быстрее, — отвечает Вяземский, и у меня по спине мороз пробегает от того, что я совершенно не понимаю, он говорит это серьёзно или это такой юмор специфический.
У него на лице ни один мускул не дёргается, только и так тёмные глаза наливаются тьмой, что случается каждый раз, когда что-то происходит не по его.
— Да ладно, Кир, — встряёт в нашу дуэль взглядами Максим, подходя ближе. — Ну не хочет девушка алкоголь, пусть не пьёт. — А потом он коротко, но ослепительно улыбнувшись, поворачивается ко мне и протягивает стакан с ярко-оранжевой жидкостью. — Апельсиновый сок.
— Спасибо, — киваю я и беру стакан, перехватив прохладное стекло чуть выше пальцев парня. Максим смотрит дружелюбно, и я улыбаюсь ему.
Я даже почти чувствую к брату Кирилла признательность, но напоминаю себе, кто он и из какой семьи. Максим не такой строгий, как Кирилл, выглядит более расслабленным и даже немного развязным, но в глубине взгляда, такого же тёмного, как у всех из их семьи, кроме самого старшего брата и матери, плещется странный огонёк, от которого где-то под желудком у меня появляется ощущение жжения. Иногда мне кажется, что именно в том месте у меня живёт интуиция и таким образом предупреждает об опасности.
Теперь Кирилл переводит взгляд на брата и градус воздуха вокруг заметно снижается. Мне даже кажется, что у меня изо рта вот-вот пар пойдёт.
— Тебя вроде бы Динара искала, — говорит Кирилл брату, сжав челюсти, а я не понимаю, что у него вызвало такое раздражение на брата. То, что Максим предложил мне сок? Что в этом плохого? Или я недостойна, чтобы со мной любезно общались? Ну мудак же какой.
— Динара так Динара, — отвечает Максим, растягивая слова, и при этом очень странно, с прищуром смотрит на брата. — Ладно. До встречи, Анжелика.
На последней фразе он поворачивается ко мне и коротко подмигивает. Я же, не зная, как вообще реагировать, киваю, а когда снова поворачиваюсь к Вяземскому, то напарываюсь на всё тот же слишком строгий, недовольный взгляд.
— Ты, оказывается, умеешь улыбаться, — поддевает, смерив меня взглядом с головы до ног, и я невольно переступаю с ноги на ногу, но не потому что ступни на каблуках затекли, а потому что этот острый взгляд Вяземский задерживает на моём обнажённом бедре, виднеющемся из разреза платья. — Неожиданная опция.
Какого чёрта он пялится туда? Так нагло и откровенно!
— Когда есть кому и за что — вполне, — подношу к губам стакан с апельсиновым соком. — Твой брат, похоже, куда адекватнее вас с сестричкой.
— Тебе не стоит обольщаться на его счёт. — Мне кажется, или в голосе Кирилла проскальзывает угроза, а не просто совет.
Кажется, Вяземский хочет сказать что-то ещё, но к нам подходит какой-то мужчина лет тридцати. Лицо серьёзное, почти озабоченное.
— Кир, на три минуты можно тебя? Это важно, — кивает мужчина в сторону выхода на террасу.
— Я сейчас вернусь, — говорит мне Вяземский и направляется в сторону двери.
О нет, мать твою! Ты собрался оставить меня тут одну?
Блин!
Вяземский исчезает из виду, а я ощущаю себя в этом осином гнезде совершенно потерянной. Крепче сжимаю в руках стакан с соком и оглядываюсь по сторонам. И тут внутри всё холодеет, когда я вижу, как те две сучки, что стояли у шоколадного фонтана, переглядываются и, натянув фальшивые улыбки, двигают ко мне.
39
— Привет, — растягивает пухлые губы одна из девушек, но улыбка эта совершенно не касается её взгляда. Он по-прежнему холодный и колючий. — Я Мира.
— А я Александра, — чуть ведёт бровью вторая. — Наш отец — Феликс Раевский.
Понятно. Пиранья-один и пиранья-два. Так и запомню.
— Анжелика, — улыбаюсь в ответ максимально учтиво и отстранённо, желая, чтобы эти стервозины побыстрее отвалили.
— Просто… Анжелика? — сёстры переглядываются и снова смотрят на меня.
Нет, блин, Анжелика де Сансе де Монтелу, графиня де Пейрак.
Они тупицы?
А-а, стоп! Поняла!
Они же представились, кто их отец, видимо мне тоже нужно. Да только не из именитой мафиозной семьи я, козочки. Вот такая вот я — просто Анжелика.
— Именно, — киваю, словно я действительно графиня, и делаю глоток апельсинового сока.
Пираньи снова переглядываются, словно общаются друг с дружкой в мыслях, а потом снова переводят глаза на меня, на этот раз уже не скрывая презрения во взглядах.
— И как же вы с Кириллом познакомились, Анжелика? — скалит виниры пиранья-1, выделяя сочащимся иронией голоском моё имя.
— О, — дёргаю бровями ей в тон, — это довольно банальная история. Мы познакомились в баре.
Их хищные глаза вспыхивают, а у пираньи-2 даже вытягивается лицо.
— И чем же такая, как ты, могла впечатлить Кира… в баре? — вторая зубастая уже не скрывает своего пренебрежительного высокомерия.
Обмен псевдо любезностями, как я понимаю, можно считать свершившимся, и сучки решили перейти к прямой атаке.
— Видимо тем, чем не смогла ни одна из вас, — натягиваю искрящуюся улыбку, крепче сжимая в пальцах стакан, который того гляди сейчас и лопнет.
В районе желудка всё сжимается от напряжения. Я могу броситься в драку в прямом смысле, но вот эти стервозные баттлы с кучей оттенком ненависти мне неподвластны. Ну не умею я. Могу вмазать, сломав нос, могу покрыть трёхэтажным. Но тягаться с пираньями в бою сарказма — нет.
