Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники

— Что? — он провел рукой по мокрым волосам, вероятно, не поверив, что слышит.

— Уходи, Рома, — повторила она с беспристрастным выражением лица. Она очень устала.

— Если я сейчас уйду, это навсегда, — предупредил вдруг он. И вместо того, чтобы бояться разлуки, она смотрела на то, как по его пушистым ресницам стекали капли дождя. В ее душе было так пусто, что казалось, Вика уже ничего не чувствовала. Тряпичная кукла, которая лишь выполняла роль человека.

— Хорошо, — кивнула устало и повернулась спиной. Она шла домой неспешно и будто бы чего-то ждала. С каждым шагом в груди образовывалось непонятное ощущение, которое позже она назвала невыносимой разлукой.

Рома свое обещание сдержал. Он боролся за их отношения два месяца, терпел отказы и капризы Вики, а также высокомерные взгляды ее матери. А потом просто ушел. Так, словно его никогда и не волновала Вика, словно их ничего и не связывало. Он перестал здороваться с ней в школе, писать сообщения, приходить к ней домой и звонить. Позже он удалил ее из друзей, закрыв свою страницу от посторонних людей, а летом вообще на месяц уехал заграницу.

В школу Рома вернулся другим: более зрелым, подтянутым, загорелым. Лето явно пошло ему на пользу. Он больше не прятал глаза и не искал ее взглядом в коридорах. Теперь он шел прямо, с легкой, уверенной улыбкой, которая раньше принадлежала только ей.

Вика заметила это сразу.

Поначалу она говорила себе, что ей все равно. Что она сама так решила. Что так правильно. Мать каждый вечер повторяла ей эту мантру, и Вика уже почти верила.Почти.

А потом он впервые заговорил с Лидой Карапетовой из параллельного класса. Она тоже занималась плаванием, и была в целом очень общительной девушкой, но далеко не бойкого характера. Однажды у нее упали учебники из шкафа, прямо к ногам Ромы, ну а он просто помог ей. Ничего такого. Правда, улыбнулся еще при этом, Рома вообще был довольно улыбчивым.

Вика в этот момент стояла в конце коридора и при виде этой картины, у нее внутри что-то неприятно натянулось. Аж дышать стало тяжелее.

Это ничего не значит, убеждала она себя.

Но уже через неделю, когда в школе проходило мероприятие, посвященное началу осени, Рома сидел рядом с Лидей в актовом зале. Они смеялись. Он что-то рассказывал ей, наклоняясь ближе, а она краснела и прятала взгляд. Казалось, он пытался за ней ухаживать, оказывал ненавязчивые знаки внимания. И Вика только тогда поняла, что ей на это неприятно смотреть.

Ревность.

Слово всплыло само собой, противное, липкое, колючее. Она ведь не имела права ревновать, между ними ничего не было уже почти пять месяцев. Тем более она сама его отпустила. Сама сказала «уходи». Вот только ничего поделать с этим чувством, Вика не могла. Оно обжигало внутри, словно кислота.

Тогда все и началось… Вика стала внимательнее ко всему.

Она выучила расписание Лиды, узнала, в каком кофе Рома однажды купил ей молочный коктейль утром, и даже на какой фильм они пошли в воскресенье вечером.

В один из дней Вика не выдержала. Она попросила подруг помочь ей, и они вместе подкараулили Лиду у школы. Зажали ее в угол и стали угрожать. Никакого рукоприкладства, Вика себе подобного не позволяла, просто немного слов и дело с концом. Лида была умной, и сразу все поняла. Она жутко перепугалась, послушалась и стала шарахаться Рому. А потом они перестали даже здороваться.

Вика уже было выдохнула… В конце концов, Безруков никогда не был бабником. А через три месяца появилась другая…

И вот тогда с Викой начало происходить что-то по-настоящему страшное.

Она перестала спать по ночам. Лежала и прокручивала в голове каждую улыбку, подаренную не ей, каждое касание, каждое слово, которое Рома говорил другим девушкам. Представляла, как он целует их. Как трогает волосы и дарит цветы.

Внутри что-то ломалось. Медленно, и безвозвратно.

Так что Вика уже не отдавала отчет своим действиям. Она про себя решила, что уберет всех конкуренток, а зачем — не знала. Ей не хотелось просто видеть Рому ни с кем. Он должен быть один. Как и она. Он должен также любить ее в душе и страдать. Почему страдает только она? Почему для него их история так легко и быстро закончилась?

О том, что Вика травит девчонок, которых выбирал Рома, он понял не сразу. Она слишком умело все обставляла, и была уверена, никто никогда ее не вычислит. Но однажды, когда Вика стояла в коридоре, Рома возник, словно из ниоткуда, схватил ее за руку и силой затолкал в раздевалку. Дверь за ним с шумом захлопнулась.

— Ты что творишь? — прорычал он, прожигая ее взглядом. — Ты совсем обезумила? Хочешь выливать свою ненависть, лей на меня. Что ты других трогаешь?

Вика вырвала руку, и закусила до боли губу. Они не разговаривали так долго, что его голос показался ей далеким, будто из сна. Ей захотелось рухнуть на пол и разреветься. Впервые она поняла, как безумно скучает по нему, и что кроме него, у нее никого и не осталось. Ей так нужна была его поддержка, объятия и руки, а он… смотрел на нее, как на врага народа.

— Я не понимаю, о чём ты, — наконец, вымолвила она.

— Ты… ты чего докатилась? Ты… издеваешься над девчонками, которые… твою ж! Дьявол! — он вспыхнул, взмахнув руками. Весь вид Ромы говорил, что ему противно. — Как ты можешь так? Ты… же была нормальной. А сейчас что? Ты превратила гимназию в какую-то помойку! Это ты мне так мстишь, да?

— Я ничего не делаю, Рома, — произнесла она ровно. — И при чем тут вообще я? У тебя проблемы с твоими девчонками — решай их сам. Я-то тут каким боком?

Рома смотрел на нее, будто видел впервые.

— Ты серьезно? Слепым надо быть, чтобы не понимать, чьих рук это дело. Одну ты запугала, про другую распустила грязные сплетни, третьей волосы отрезали твои подружки. А я с ними даже не дружил. Помог один раз, и ты накинулась! Ты вообще в себе?

Вика усмехнулась — коротко, сухо, без капли веселья.

— Ты себя-то слышишь, Безруков? Да тут пол школы по тебе вздыхают. А ты на меня бочку катишь. Иди и сам разбирайся со своими бабами, ясно? А меня в это не вмешивай.

Она сделала маленький шаг вперед, стараясь казаться гордой и сильной.

— Я тебя не трогаю. — Громко и отчетливо повторила, желая задеть этой фразой Рому. — Живи, как хочешь. Ходи с кем хочешь. Но потом не удивляйся, что у твоих девочек вдруг появляются проблемы. Мир жестокий, Рома. Особенно когда парень не может нормально закончить свои прошлые истории.

— Ты, правда, не понимаешь, насколько это ненормально? Или просто не хочешь понимать? Нашу с тобой историю ты закончила сама. Я что должен, по-твоему, одеть костюм священника и посвятить жизнь церкви? Ты где про это прочитала? Кто это вложил в твой дурной мозг?

— А говорил, люблю, жить не могу… — вырвалось у нее.

— Да кто тебя с этим дерьмом, которое ты творишь, вообще полюбит? — разгневался он окончательно. — Не смей никого трогать, с кем я общаюсь. Поняла? — пригрозил он вдруг, затем развернулся и пошел прочь.

Дверь хлопнула. Громко. Как удар в колокол о предзнаменовании войны. Их войны…

Глава 38

Глава 38

— Значит… ты любил ее? — спрашиваю я, пытаясь переварить услышанную историю. На самом деле, это очень грустно, что родители вмешиваются в судьбы детей. Заставляют страдать тех, кто ни в чем и не виноват.

— Слушай, я не особо романтик и… не знаю, что значит, это супер крутое слово “любовь”, — отвечает Рома. Мы идем с ним по тропинке, я кручу в руках игрушку, которую он мне выиграл, и ощущаю, что сегодня мы стали ближе. И с этим шагом мне уже ничего не получится сделать. Печалит ли меня это? Кажется, совсем нет.

— Ну… любовь — это когда… тебе грустно, когда грустно ей? — задумчиво предполагаю.

— Это ты из фантиков Love is прочла? — усмешка слетает с губ Безрукова.

— Что? Нет, конечно! Это же… ну… это очевидно просто мне кажется.

— Тогда полмира друг друга любят.

— Полмира не грустят из-за друг друга.