Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники

— Я сам решу, что делать, — хмыкает он и заливает в себя эту дрянь.

Я смотрю на отца и понимаю: все. Больше не могу. Ни кричать, ни отнимать, ни уговаривать. Это бесполезно. Я всегда знала, но сегодня… будто последний датчик сломался. Будто я сама сломалась.

— Делай, что хочешь, — тихо говорю и машу рукой, будто отмахиваюсь от всего сразу: от него, от этой кухни, от запаха перегара и от собственной усталости. — Мне все равно.

Он даже не поворачивает головы. Так и занимается своим делом, словно ничего не произошло. Хотя может, для него так оно и есть.

Иду по коридору в свою комнату, закрываю дверь за собой и сажусь за стол. Руки трясутся, сердце громко ухает, слезы так и норовят сорваться. И чтобы не провоцировать себя лишний раз, я хватаю ручку, открываю тетрадь и начинаю переписывать задачу по алгебре. Не потому что надо, а просто чтобы что-то делать. Чтобы не думать. Отключиться от всего.

Цифры, формулы, решение. Все происходит так механически, будто я не человек, а робот. Но, удивительное дело, мне помогает. Я полностью сконцентрирована на задании и не позволяю себе размякнуть окончательно. Тем временем за окном постепенно темнеет. Наверное, часов семь или восемь. Небо становится синим, в окнах напротив зажигаются огоньки. Где-то внизу лает собака.

Я пишу уже третью строчку, когда слышу шум.

Сначала просто грохот, будто что-то на кухне упало. Даже странно, потому что отец после своих “загулов” обычно вырубается. Минут через пять, стены у нас тонкие, до меня доносится нечеткое бормотание. С каждым мигом оно делается все громче, словно имеет одушевленную форму и движется прямо ко мне.

Я откладываю ручку, поворачиваюсь, чтобы встать, как дверь в мою комнату с грохотом распахивается — на пороге вырастает папа.

— Нашел тебя! — кричит он каким-то не своим, жутким голосом. Клянусь, я таким его никогда не видела. Глаза у него дикие, взгляд расфокусирован, зрачки почти не видны. Он дышит тяжело, с хрипом. И смотрит на меня так, будто я не я. Будто я — кто-то другой. Враг. Призрак. Что-то, от чего нужно избавиться.

— Папа, ты чего? — испугавшись, шепчу. Уж кого, а отца я никогда не боялась. Он и мухи не обидит, что говорить о людях. А теперь… теперь мне страшно. Настолько, что я не могу сообразить, что вообще происходит и как мне себя вести.

— Демон! Проклятый демон! Ты забрал мою жену! Я тебя убью, тварь! — взрывается он.

Я не успеваю даже встать. Как-то среагировать. Мне в какой-то момент кажется, что это все сон. Дикий кошмар, от которого я просто не могу проснуться.

Отец срывается с места и бросается ко мне, я едва успеваю закрыться руками, как его кулак со всей силы прилетает мне по скуле. В ушах мгновенно закладывает, от неожиданности я прикусываю губу и падаю обратно на стул, не в силах удержаться на ногах.

— Убью! Убью тебя, демон! — орет отец. — Ты забрал ее! Ты забрал мою жену! Демон! Демон!

Господи… Да что с ним такое? Он что, с ума сошел? Мама… мамочка! Что происходит? Я будто попала в ад, в самый настоящий, где нет родителей, где тебя должны окончательно добить. И отец, который закипает, словно монстр, и хватает меня за волосы, это полное тому подтверждение.

Он стаскивает меня на пол. И откуда только силы взялись? Боль моментально пронзает колени, кажется, я на что-то напоролась, наверное, ручка.

— Папа… папа, прекрати! — умоляю я, а он лишь сильнее наматывает мои волосы на кулак и куда-то тащит, будто мешок. Затем резко останавливается, поворачивается ко мне и снова заносит руку. Сперва открытой ладонью. Затем и кулаком. Щеки мои горят от ударов, из носа хлещет кровь, которая стекает в рот. Мне делается тяжело дышать, я вся дрожу от страха и нестерпимой боли.

— Папа! Папа, это я! — сквозь слезы слетают мои вопли. — Остановись, мне больно… папа…

— Убью демона! Убью!

— Папа… я… прошу… папа… хватит…

Но он не слышит. В его глазах — только ужас и ненависть. Он видит не дочь. Он видит что-то свое, что не дает ему двигаться дальше. Душит. Уничтожает. Что-то, что украло у него жену.

Его кулак попадает мне в висок, и у меня перед глазами все начинает плыть. Я заваливаюсь на бок, скольжу по полу, царапая локоть. А отец снова набрасывается — теперь бьет меня в живот, в ребра. Каждый удар как последний. Как злая шутка судьбы, которая потешается над тем, что я искренне боролась за свободу, счастье и желание жить дальше.

Умом я понимаю, что это не отец… Это последствия. Но сердцем понять этого не могу.

— Прекрати… пожалуйста… — шепчу я. Голоса почти нет. Только всхлипы и кровь. Так много крови и образ мамы перед глазами. Расплывчатый, едва уловимый. Ее улыбка. Ее теплые нежные руки, которые меня обнимали и делали косички в школу. Он исчезает так быстро, словно кто-то желает выдворить последние остатки жизни из моего тела.

— Убью… — доносится до меня глухой рев, и силы окончательно покидают…

Глава 40 – Рома

Глава 40 – Рома

— То есть ты притащил меня в семь часов вечера, чтобы что? — открыто, угорает Тимур, попивая из банки газировку. — Мы следили за окнами твоей Джульетты?

— Слушай, ну я не мог взять и свалить. У нее отец едва на ногах стоял.

— Ну… — Тим окидывает взглядом двор, в котором мы сидим. Я только для вида пошел обратно тогда, а сам тайком проследил за Кирой и обнаружил, в какой подъезд она зашла, даже тихонько на этаж поднялся, чудом оставшись незамеченным. — А теперь-то мы чего сидим?

— Может, позвонить ей?

— Может, позвонить ей, — копирует меня Тимур, кривляясь. — Ты на гребаного сталкера смахиваешь. Может, еще бельишко ее нюхать начнешь?

— Я что тебе конченый извращенец?

— Ну на адекватного извращугу ты точно не тянешь, — посмеивается он.

— Я тебя позвал, чтобы мне не скучно было, а не чтобы чушь слушать.

— Здрасти, услуги клоуна по вызову платные. С вас сотня баксов, товарищ, — Тим протягивает ладонь, продолжая угорать.

— Точно, — киваю сам себе, ощутив, как под ложечкой странно вибрирует напряжение.

— Да? Ты мне реально бабок дашь?

— Позвоню ей.

— Да, мать честная, остановите уже эту землю, — бьет он себя ладонью по лицу. — В следующий раз бери с собой Илюху. Что я один-то должен слушать эту ванильную муть?

А я уже подношу телефон к уху и слушаю бесконечные гудки. Ну вот чего она не отвечает?

— Илюха на стрельбе, к соревнованиям готовится.

— Тоже мне самурай года, — фыркает Тим.

— Не берет, — раздраженно потираю переносицу. А сам взглядом мониторю старую панельку, пытаясь сообразить, какое конкретно окно принадлежит Кире. Я не доверяю пьяным людям, они себя не могут контролировать, а она девушка. Достаточно хрупкая. А если отец ее бьет… Черт, эта мысль, как хлесткая пощечина, оставляет на лице обжигающий отпечаток.

— Самарин тоже, — вздыхает Тим, и я только теперь замечаю, что он звонил, видимо, Илье, хотел поныть.

— А если я к ней домой пойду? — спрашиваю у друга.

— Конечно, сходи, — бьет он меня по плечу. — Так и скажешь ее пахану, что тебе нужна его дочь. Он явно будет рад тебя видеть, может, предложит пропустить стаканчик другой.

— В твоей дурной башке хоть одна серьезная мысль есть? — тычу пальцем ему в голову.

— Да, я думаю о том, что за перец к Тае подкатывал на днях.

— И это я одержимый сталкер?

— Ну а я никогда не скрывал своих ненормальных намерений, — Сотников даже не отмазывается. Настолько у него крыша едет на Тае, что он готов не просто из штанов выпрыгнуть, но и всех парней вокруг нее уложить. Тимур у нас по характеру — достигатор. И если он чего-то не достигает, то пойдет по головам. Для него не существует понятия “нет”. А Тая упорно ломает его понятия вот уже который год.

Мобильник вибрирует, и я уже хочу обрадоваться, в надежде, что это Кира, но нет — Илья.

— Да, — говорю, приняв вызов.

— Что у вас случилось? — спрашивает раздраженно Самарин.

— С фига ли этот придурок удалил меня из нашего чата? — возмущается Тим, крича мне это прямо в трубку.