Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники
— Не в этом дело, Марин, — смущенно отвечаю, скользнув взглядом по своей широкой черной футболке. Я так-то себя никогда красоткой не считала, и по свиданкам не бегала. От силы один раз в кино сходила, один прогулялась. Я и целовалась-то всего разок — короткий чмок в губы.
— А в чем, Волкова? Там твой билет в вип зону.
— Такие женятся только на богатых.
— Тю, — отмахивается она. — Соблазнять надо уметь. Короче, слушай советы наставника. Во-первых, — начинает с умным видом Маринка, качнув бедрами. — Рубашку нужно расстегивать на одну пуговицу больше, во-вторых, юбку надо укоротить, чтобы, когда идешь, хотелось под нее заглянуть. А в-третьих…
— А в-третьих, любить должны за что-то, а не за фигуру, — обрываю ее.
— Ой, дура. Мужики глазами любят. И чтобы до твоего “чего-то” добраться, им надо сначала слюну пустить.
— Я не кусок мяса, чтобы на меня слюни пускать. Это негигиенично, — подшучиваю.
Дверь в кофейню открывается, раздается звук колокольчиков, которые там висят. Маринка тут же возвращается к кассе, слава богу, закончив этот пустой треп про замужество, а я поворачиваюсь спиной и принимаюсь заниматься своей основной обязанностью — мытьем тарелок.
— Куда сядем? — звучат мужские голоса.
— Без разницы.
— Давай туда, — слишком знакомый голос. Настолько, что у меня чуть из рук не выпадает тарелка. Красный свет! Красный!
Перевожу взгляд в маленькое круглое зеркало, которое висит на потолке в углу. И едва не падаю на месте, узнав среди гостей компанию Безрукова, с ним во главе, естественно.
Я так и замираю с мокрой тарелкой в руках, вода капает на пол, но я даже не замечаю этого. Только смотрю на них, словно под дурманом, и нервно сглатываю.
Рома идёт первым. На нём не школьная форма, а будничная одежда: белая футболка, поверх — тёмно-синяя куртка-бомбер из тонкой матовой кожи, темные потертые джинсы. Он выглядит так, словно звезда какая-то, которая заглянула в местную забегаловку. Парни тоже одеты с иголочки.
Пока они усаживаются, я резко ныряю под стойку, чтобы меня не заметили, и на корточках подхожу к Маринке. Дергаю ее за рукав, и та на меня поглядывает круглыми глазами.
— Ты чего?
Подношу палец к губам, дав знак, чтобы подруга была потише.
— Можно мне… взять перерыв? Или пойти убирать в подсобку?
— В чем дело? — тут же включается любопытный режим у нее.
— Пожалуйста, будь человеком, — свожу руки в замок, часто моргая. Не кот из Шрека, знаю, но стараюсь быть милашкой.
— Ты никогда не пряталась, когда входил кто-то из знакомых. А там… точно кто-то из них, да?
— Там… один придурок. Не хочу его видеть.
— Придурок из той школы? — в глазах у Маринки уже искрит, и она тянется под барную стойку, там есть маленькая полочка, где у напарницы лежит косметичка. Достает помаду, зеркальце. — Они очень богатые?
— Они младше тебя.
— Плевать. Как я выгляжу?
— Марин, я все расскажу, только отпусти, а?
Маринка наклоняется ко мне, понижая голос до театрального шёпота:
— Ладно, иди в подсобку, перебирай там коробки с… блин, что у нас там лежит? А точно! Наклей этикетки на стаканчики. Но! — она тычет в меня пальцем с ярко-красным ногтем. — Как только они уйдут, ты мне всё-всё расскажешь. Имена, фамилии, модели тачек, если они у них есть. Мне нужен тот, у кого есть… ну ты поняла. Детали, Волкова, мне нужны детали.
— Спасибо, ты ангел, — шепчу я и, пригнувшись ещё ниже, ползу вдоль стойки к двери в подсобку. Дверь скрипит предательски громко, но, к счастью, в этот момент Маринка включает музыку погромче — какой-то старый хит, который она на репите уже неделю слушает.
И только я собираюсь закрыть за собой, как в проходе вдруг вырастает наш начальник дядя Саша. Мы его так называем, потому что человек он возрастной и в целом неплохой. Только больно требовательный, правильный, со своими заморочками, короче.
— Волкова! — рявкает он так, что у меня из рук выпадает упаковка картонных стаканчиков, которые я успела взять. — Ты чего тут забыла? Подсобку с залом перепутала?
— Я… стаканчики закончились, надо наклейки поклеить, — лепечу, стараясь скрыть волнение.
— Потом займешься этим! — он даже не дослушивает. — В зале столы завалены пустыми чашками, люди ждут, а Маринка одна не справится.
— Дядь Саш, можно я потом? У меня…
— Нет, нельзя! — он тычет пальцем в мою сторону. — У нас сегодня наплыв, там сперва парни зашли, сейчас еще какие-то туристы, и вон семья. Народу прибавилось, а столы грязные. Давай, марш в зал!
Он хватает меня за локоть, не больно, но крепко, и буквально выталкивает в коридор. Дверь подсобки захлопывается за моей спиной с глухим стуком. Всё. Побег сорвался. Привет, Рома Безруков, давно не виделись…
В зал я выхожу на негнущихся ногах, меня буквально лихорадить от одной мысли, что будет дальше. Нет, я не стыжусь своей работы, мне плевать на мнения окружающих. Главное — тут платят, остальное неважно. Но Безруков… после тех сплетен, которые наговорили девчонки, да и в целом он меня настораживает. Будто… что-то в нем не так. А что и сама понять не могу.
— Девушка, — щелкает пальцам мадам в черном платье и указывает на грязный стол. — Уберите.
Парни, конечно, все как по команде поворачиваются, но тут в кофейню входит тучный мужик и собой закрывает меня. Ну а дальше я, пользуясь моментом, что грязный стол за колонной стоит, протискиваюсь там и быстро его натираю.
— С вами все в порядке? — спрашивает женщина, заметив, как я усердно тру тряпкой в одном месте.
— Да, — черт, надо собраться. — Пятно заметила.
— Принесите нам заказ, будьте любезны.
— У нас самообслуживание, — резко обрубаю ее и бочком-бочком двигаюсь аккуратно к следующему столику. А сама нет-нет поглядываю на одноклассника. Он в целом головой не крутит, никого не ищет, сидит себе спокойно, с друзьями разговаривает. Может, у меня уже паранойя? С другой стороны, такие совпадения… Надо проверить. А пока рано делать выводы.
Кое-как убираю еще два стола, хорошо сегодня людей больше, чем обычно. Вообще-то кофейня у нас маленькая, прилегающая к придомовой территории. В основном к нам студенты потусить ходят, кто-то еще за интернетом, ну и всякие местные. Многих мы знаем в лицо, как вон тот мужик, которого я терпеть не могу.
Он как раз замечает меня, рукой машет, улыбается. Тот случай, когда от постоянника охота избавиться.
— Эй, красотка, ты сегодня чего такая хмурая? Когда смена заканчивается, может, прогуляемся? Подниму тебе настроение, — и следом подмигивает.
Дядька возрастной, а ведет себя как малолетка. Лет пятьдесят пять, круглое лицо, рубашка расстёгнута на две пуговицы больше, чем положено, золотая цепь на шее блестит под светом ламп. Он смотрит на меня так, будто я уже согласилась. В его влажных мечтах, полагаю, тут уже гарем перед ним пляшет.
Я заставляю губы растянуться в улыбку — ту самую, рабочую, от которой внутри всё сжимается.
— Смена кончается как обычно, — отвечаю ровно. — А вам настроение поднимать можно и с женой, или вы уже развелись?
Он хохочет, покручивая кольцо на пальце.
— Нет, у нас все серьезно. Но лучше не вспоминать о ней, чтобы и мое настроение не портилось.
Я киваю коротко, без слов и, пока ему кто-то звонит, пользуюсь моментом: отхожу к стойке. Опять же бочком, спиной к столу Безрукова, на ногах, которые еле передвигаются от нервов. Боже, и чего они не уходят? Что сидеть-то? У нас тут не видовое кофе, и воздух вон спертый.
Добираюсь до рабочего спасательного пространства на автопилоте. Маринка уже сверлит меня взглядом:
— Ты чего тут, а не в подсобке? — шепчет она, наклоняясь ближе.
Прислоняюсь к стойке спиной, чтобы видеть весь зал краем глаза.
— Да дядя Саша заставил. Слушай, Марин, ты не заметила? Они… ну… не смотрели в мою сторону?
Маринка отворачивается, наливает себе воды из-под крана и делает глоток.
— Вроде нет, они вообще такие спокойные, вежливые.
