Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники
— Иди в нем. Ненавижу, когда на девушку, которая мне нравится, глазеют другие парни.
Рома отдаляется, а я так и стою, словно ноги приросли к земле. Что он сказал? Я ему… нравлюсь? Он серьезно? Вот так запросто взял и, типа, мне в чувствах признался? За один день? Как-то подозрительно. В целом, внимание этого парня слишком подозрительное.
— Ты заболел? Перегрелся от утреннего солнца? — срывается у меня.
— А может, влюбился? — на его губах дурашливая улыбка, и я понимаю, он играет.
— Ой, да ладно, ты вчера меня даже по имени не знал. А сегодня уже влюблён? Я конечно, люблю сказки, но сюжет у твоей скучноватый и предсказуемый, — хмыкаю я, не веря ни единому его слову. Влюбился…. Боже! Ну что за редкостный шутник! Он реально думает, что такие подкаты работают на девчонок? Хотя с его внешностью, может, и работают, конечно. Он там, наверное, привык подмигнуть, и все — перед ним уже в лужу превращаются.
— Чтобы решать, какой сюжет у нашей сказки, — делает акцент на нас и, видимо, ждет, что сейчас я засмущаюсь, но не тут-то было. Я лишь закатываю глаза. — Стоит сперва сходить со мной на свидание.
— Бывает, что по аннотации уже ясно — книга тебе не зайдет. И вообще, скоро уроки начнутся, господин сказочник.
— Тогда садись, поехали, — кивает он на машину, будто мы с ним уже сто лет дружим.
— Откажусь.
— Хорошо, так даже интереснее. — Загадочно улыбается Безруков и резко поворачивается, возвращаясь к своему автомобилю, оставляя меня одну посреди тротуара. Хотя не одну, в своем пиджаке. Блин, я уже и забыла про него.
Ткань, кстати, такая мягкая, пахнет чем-то очень приятным: древесина, цитрус, лёгкая горчинка, от которой внутри всё сжимается. Черт, вот же… Этот запах теперь на мне, как метка какая-то, которую я не просила.
С одной стороны, хочется сорвать его прямо здесь, швырнуть в открытое окно машины, сказать что-нибудь вредное. Но под пиджаком — мокрая, почти прозрачная блузка. Белье просвечивает. Я, может, и не трусиха, однако не хочется лишних пошлых разговорчиков со стороны парней. Тут же не школа — цирк.
Да и, в конце концов, что такого в этом пиджаке? Никто и не заметит, уверена. Может, я уже форму забрала? Просто она мне по размеру не подошла. Ну точно! Так, сейчас лямку рюкзака поправим и вот волосами прикроем. Отлично, вроде не видно вышивку. Кто им вообще придумал вышивать имена на одежде?
Делаю глубокий вдох. Еще один. Подворачиваю длинные рукава — раз, другой, чтобы они не болтались. За час моя рубашка точно высохнет, пусть будет платой за испорченное утро, а потом верну все. Надо так это воспринимать. Ткань его вещицы снова отдаёт этим приятным ароматом, и я злюсь на себя за то, что вдыхаю его. Злюсь на Рому — за то, что поставил меня в такое положение.
Но делать нечего, так что я просто иду в школу. К этим высоким воротам. К этому идеальному, глянцевому двору, к которому стекаются разные иномарки. Школьники один за другим выходят на улицу, здороваются друг с другом. И я вроде как сперва сливаюсь с э миром элиты, до тех пор, пока они не видят во мне чужачку. А потом еще ветер проклятый подхватывает мои волосы, и чертова вышивка… Ее замечают.
Сначала один. Потом второй. Третий. Перешептывания разлетаются по двору.
— Это разве не новенькая?
— Глянь, глянь, на ней пиджак Безрукова!
— Офигеть, откуда он у нее?
— Они что уже?... Быть не может!
Болтают в основном девчонки, парням это вроде как не сильно интересно. Ладно, о таком фуроре я и не думала, признаю. Мне казалось, что это всего лишь пиджак. И что Безруков не звезда такого масштаба, чтобы кто-то обсуждал его вещь. Видимо, я еще не до конца поняла, куда попала и с чем имею дело.
Иду прямо, не опуская глаз. Чувствую себя одновременно голой и закованной в чужие доспехи. Странно, противно, но… безопаснее, чем без него. Пусть думают что угодно. Главное — пусть не видят ничего ниже шеи.
И тут я замечаю его.
Рома идёт параллельно, метров десять в стороне. Руки в карманах брюк, походка спокойная, почти ленивая. На плечах черный рюкзак. С ним здороваются — парни хлопают по плечу, девушки улыбаются чуть дольше нужного, кто-то бросает шутку — он кивает, коротко отвечает, но взгляд его то и дело скользит ко мне. Контролирует. Как будто проверяет, не сняла ли я его метку. Никто ли не видит больше, чем нужно. И… в момент обсуждения меня меркнут.
Мне отчего-то делается по не себе, и я ускоряюсь, чтобы скорее очутиться в школьном коридоре, а там в кабинете. Забегаю, наконец, внутрь.
Коридор. Шум, хлопанье шкафчиков, разговоры. Меня пока никто не видит. И вдруг она — Вика Ланская.
Стоит у своей ячейки, закрывает дверцу, поворачивается и… замирает.
Глаза ее сначала расширяются от удивления, потом медленно сужаются. Выражение лица меняется за секунду: от привычной мягкой приветливости к чему-то острому, почти болезненному. Она смотрит на пиджак, и у меня в этот момент складывается ощущение, что я совершила самую большую ошибку в своей жизни…
Глава 7
Глава 7
— Привет, — здороваюсь я первой, подходя к своему шкафчику. До сих пор не могу привыкнуть, что здесь есть локеры, где можно хранить вещи. Поэтому по традиции ношу все свое с собой: во-первых, мне так удобнее, а во-вторых, спокойнее.
— Необычный… вид, — ощущение, словно Вика пытается подобрать слова. Кажется, ей, как и всем, не понравился мой наряд, и кажется, у нее, как и у всех, есть на этот счет вопросики. А ведь она вела себя вчера так, словно равнодушна к Роме, теперь же этот ее прищур говорит об обратном. Как у ревнивой девчонки. С другой стороны, может, я ошибаюсь, и Ланская просто за меня переживает. Хотя… второй вариант прямо сказочный. В этой школе вообще все какое-то резкое и сказочное. В друзья меня записала местная красотка, в девушки — местный принц. Я как будто попала в какую-то игру, где стала главной целью, но пока этого не понимаю. Аж в душе сквозняком повеяло. Бррр…
— Это… случайность, — почему-то оправдываюсь я, заодно наблюдая за реакцией. Надо понимать, что у Вики на уме.
Ланская закрывает локер, прижав к себе учебник по литературе, и двигается в сторону нашего кабинета. Я пристраиваюсь рядом с ней, хотя мне стоило отстать и идти одной. Но что-то мне подсказывает, Вика за это бы обиделась.
— В нашей школе не прощают случайности, Кира.
— О чем ты?
— У Безрукова много поклонниц, — отвечает она, не глядя в мою сторону. Перед нами расступаются школьники, даже первоклашки, словно перед ними ступает сама королева. Может, конечно, Вика здесь и занимает какую-то такую позицию, я пока не успела понять.
— И что? Мне стоит начинать переживать, что они расстроились?
— Стоит, конечно, — соглашается она, видимо, приняв мои слова за серьезность, а ведь я пошутила.
— У нас с ним ничего нет.
— Никого это не волнует, если ты пришла в его пиджаке. Теперь для всех, ты — его новая пассия.
Я останавливаюсь посреди коридора, уставившись на Вику. Её слова повисают в воздухе, отразившись во мне чем-то неприятным. Да и смешок у неё выходит не искренним, а таким, будто она пытается скрыть что-то. То, что мне нельзя знать… Я чувствую, как внутри всё прямо натягивается — не от страха, а от раздражения. Почему здесь так сложно? Почему простой пиджак превращается в объявление войны?
— Пассия? — переспрашиваю, стараясь звучать равнодушно. — Вика, это же просто вещь. Он окатил меня водой, блузка промокла. И чтобы искупить вину, Безруков дал свой пиджак. Ничего больше.
Она поворачивается ко мне, в её глазах мелькает что-то новое — не дружба, нет, а что-то похожее на оценку. Как будто я вдруг стала ей соперницей, а может, я снова ошибаюсь.
— Конечно, просто вещь, — кивает она, но тон у неё слишком ровный, слишком контролируемый. — Только в этой школе вещи говорят громче слов, Кира. Особенно, если это вещь Ромы Безрукова. Ладно, пошли, звонок скоро.
Я киваю, и мы входим в класс. Вместе, словно реально подруги. И все опять бурно реагируют. Эти взгляды любопытные так и прицепляются ко мне, как стикеры. Я стала сенсацией, черт бы его побрал. Кто-то шепчется, кто-то хихикает в кулак. Тяжело, конечно, никак не реагировать, все-таки атмосфера такая, но что поделать. Я молчу. Вика тоже. Пошепчутся и успокоятся. Главное — не давать новых поводов для сплетен.
