Основано на реальных событиях (СИ) - Салах Алайна

Туше. Сертификат на массаж – куда оригинальнее, чем карточка в супермаркет косметики.

— Владик, спасибо! – продолжает щебетать Марина. – Пойду отнесу подарок к остальным. Когда вы все уйдете, буду чахнуть над ними как Кощей.

Вина в бокале остается ничтожно мало для глотка – лишь на то, чтобы промочить им. Так я и делаю, чтобы хоть как-то отвлечь себя от нахождения наедине со своим пока действующим мужем.

— Присяду? – раздается прямо за мной.

— Присядь, — эхом отзываюсь я. Господи, где этот гребаный официант, когда он так нужен?

Длинная тень опускается на соседний стул. В ноздри врезается запах ментолового шампуня, которому Влад годами не изменяет.

Неожиданно это не уносит меня в очередные воспоминания о счастливом прошлом, а напротив — приводит в чувство. Потому что столь явный запах может означать лишь то, что Влад недавно принимал душ после тренировки.

Кто-то ненавидит любовниц, а я – его фитнес-зал. И даже разрыв не смог стереть эту неприязнь. Возможно, потому что у Влада уже имеется замена нашим отношениям, а у меня пока нет ничего кроме воспоминаний и боли.

— Как дела?

Рука по инерции тянется за поддержкой к пустому бокалу и приходится ее одернуть.

Я поворачиваюсь и смотрю на Влада.

— Нормально. Не буду врать, что хорошо, но это дело наживное.

— Живешь с Дианой? – глаза под черными загнутыми ресницами безотрывно смотрят в мои.

— Нет, я живу одна, потому что она вернулась к Косте.

— Серьезно? – Влад хмурится. — У них же на этот раз было окончательно.

Я усмехаюсь.

— Это ты не любишь Костю, а Диана все еще да. Но для переезда все удачно сложилось. Квартира слишком маленькая для двоих.

— Я же говорил, что могу пожить на родительской даче.

— Для чего? – чеканю я, ощущая, как тело каменеет. – Что это изменит?

— Не знаю. – Он хмурится сильнее и уводит взгляд к кулону на моей шее. — Но тебе по крайней мере было бы удобно добираться на работу.

Перед глазами снова встает наш последний ужин: молчание за столом, мое молящее отчаяние и немое равнодушие в его глазах. Я же плакала, черт возьми, но ему было плевать! Так для чего включать заботу сейчас, когда уже поздно?

— На работу добираться и правда быстрее, но в остальном смысла нет, — отрубаю я. – Еще, подскажи, как у тебя со временем в следующий четверг? Нам нужно вместе приехать в ЗАГС и подать на развод.

— Так торопишься? – в голосе Влада слышна то ли обида, то ли претензия.

— Для чего тянуть, когда решение принято? Ты и сам знаешь, что в последнее время у нас все было плохо, и разговорами вопрос не решился.

— Понял, — произносит он через паузу и медленно поднимается со стула. — Я тогда посмотрю, что там у меня с расписанием на следующей неделе и дам тебе знать.

— Спасибо, — роняю я, уставившись на стремительно размывающуюся сцену, на которой все так же курсирует ведущий. – Мне было бы удобно в четверг с утра.

— Надо наверное обсудить продажу квартиры.

Я зажмуриваю глаза, чтобы запечатать невытекшие слезы, и решительно мотаю головой.

— Нет, Влад. Там все твое от ложки до телевизора. Не претендую и никогда не буду претендовать.

У меня к тебе вообще нет никаких претензий, кроме той, что ты меня разлюбил.

9

Марина возвращается минут через пять после ухода Влада. К этому времени я успеваю выпить полбокала вина, рухнуть на эмоциональное дно и усилием воли выбраться наружу. Фобия разреветься на людях никуда не делась, слава Богу, и вынудила меня собраться.

— Тей, ну как? – она опускается рядом и с надеждой всматривается в мое лицо, словно всерьез рассчитывает на хорошие новости.

— Нормально, — я через силу растягиваю губы. – Немного поговорили. В четверг идем подавать заявление.

— Господи… — Она обхватывает мою похолодевшую ладонь и стискивает до хруста. – Ну вот что он за дурак такой… Неужели и отговорить тебя не пытался?

— Нет. Хотя вру. Он спросил, почему я так тороплюсь. Как будто промедление могло что-то исправить.

— Так может быть, он все-таки не хочет развода?

— Тогда почему не скажет это ртом?! – рявкаю я. — У Влада неплохо получалось говорить о чувствах, когда они были! Если бы он хотел меня удержать, неужели бы не подобрал слов, чтобы выразить свое несогласие? Ну хоть каких-нибудь?! Мне бы хватило и простого «не уезжай».

— Я тоже не понимаю… — лепечет Марина, очевидно, испугавшись моего гнева. — Ты ведь наверняка говорила ему, что тебя не устраивает.

Я смотрю на стенки бокала, преломляющего лучи прожекторов, и горько усмехаюсь. Говорила и не только.

Когда только почувствовала, что Влад стал отстраненным, я пробовала удвоить ласку. Приползала с работы еле живая, но все равно делала ему массаж… И в сексе всю инициативу забрала на себя – по утрам даже колени ныли от позы наездницы. Когда и это не сработало, переключилась в режим домашнего психолога в расчете выяснить, что между нами происходит. Влад же просто отделывался дежурными фразами о том, что с ним все в порядке, и он просто устает.

В итоге я настолько измоталась от попыток решить нашу проблему в одиночку, от его закрытости и собственной тревоги, что начала открыто психовать. На повышенных тонах требовала сказать, в чем дело, даже наорала на него пару раз, когда пришел домой поздно и забыл предупредить. А сколько я плакала от обиды и бессилия, когда Влад в очередной раз поворачивался на бок и засыпал, оставляя меня лежать в дорогущем кружевном комплекте, который был надет исключительно для него.

Проблему двоих невозможно решить лишь желанием одного. Биться за отношения в одиночку – это включиться в нескончаемый марафон препятствий и впустую изнашивать себя. Кто-то стирает пятки в кровь годами в расчете, что финиш когда-то случится и там его непременно встретят с медалью за упорство и отвагу.

Лично мне плевать на медали, как и на общепринятое мнение о том, что мудрые женщины обязаны найти в себе силы сражаться за внимание мужа. Просто кто-то не умеет признавать очевидное и вовремя сдаваться, а я, слава Богу, могу.

Я бы горы свернула, если бы Влад сделал мне навстречу хотя бы крошечный шаг. Но все, что он делает – лишь безучастно наблюдает за тем, как все рушится. Бездействие – тоже шаг, просто на попятную.

— Может, ну его, этот развод? – Марина говорит это почти шепотом, как будто ей по-настоящему страшно. Неизвестно только, страшно за нас с Владом, или за нашу дружбу парами, которой теперь не будет, или же жутковато от мысли, что она и Женя когда-то тоже окажутся в такой ситуации. – Вы же столько лет вместе… Может, еще можно что-то исправить?

— Марин, — я говорю медленно, почти по слогам, чтобы не сорваться на крик. – Можно исправить ссору. Можно исправить недопонимание. Даже измену можно исправить, если оба хотят. Но нельзя исправить то, что человек перестал тобой дорожить. Понимаешь?

Она молчит, и в ее глазах постепенно гаснет надежда на наше с Владом воссоединение. Что ж, добро пожаловать в мой мир.

— Ладно, — выговаривает она наконец – к счастью, уже бодрее. – Тогда давай напьемся.

— Давай, — киваю я. — Напиться — это ровно то, что мне сейчас нужно.

Дальше вечер катится под откос, как машина без тормозов. Сначала мы пьем белое сухое, потом Марина заказывает текилу, и вот я обнаруживаю себя на сцене с микрофоном, вдохновенно выводящей: «Ой, мороз, мороз».

Марина помогает по возможности и, стоя рядом, размахивает в такт песни косынкой, варварски выдернутой из горы подарков, Женя снимает все это бесчинство на телефон, а кто-то особо впечатлительный из гостей хлопает и подпевает.

Влад тоже сидит где-то там и наверняка наблюдает за нами. На него я намеренно не смотрю, чтобы не растерять эту странную, почти истеричную легкость, которой не было со мной уже несколько месяцев. Он, наверное, сейчас раздражен, потому что терпеть не может видеть меня пьяной.

Правда теперь это совсем не его дело.