Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Карлин Дэн
Как пишет Алессандро Барберо: «В целом символика власти, принятая Каролингами после 800 года, всегда связана с символикой Римской империи. Изображение Карла чеканили на монетах с лавровым венком на голове и в пурпурной мантии. На его печати красовались слова, которые на протяжении веков оставались невероятно эффективным политическим слоганом: «renovatio Romani imperii» [180]. Тех, кто по-прежнему называл себя «Римской империей» в византийском Константинополе, подобное должно было сильно раздражать.
Новая империя постепенно начала возрождать некоторые элементы былого Рима. Этот период иногда называют Каролингским Ренессансом. Управление Западом стало более централизованным, хотя восстановить в полной мере цивилизационную, организационную и бюрократическую власть времен расцвета Рима так и не удалось. Виной тому были последствия «темных времен». Уровень грамотности повысился [181], архитектура стала более пышной, возросло богатство, и письменность вновь стала значимой. Предпринимались попытки восстановить утраченные знания античности и скопировать древние письменные источники, чтобы сохранить историю прошлого.
Однако «возрожденную Римскую империю» [182]настигла карма. Управляли империей потомки тех германских племен, которые положили конец правлению Рима на Западе. Новые императоры сталкивались с теми же проблемами, что и римские императоры Запада, правившие из Италии. Главную опасность представляли свирепые германские племена. Причем это были те же самые племена.
Казалось, почти ничего не изменилось. Например, в римской Британии Римская империя защищала остров от морских набегов германских саксов. Легендарный король Артур, предположительно, сражался с теми же саксами после ухода римлян. Триста лет спустя Карлу Великому приходилось бороться с теми же язычниками-саксами [183]. Именно ему удалось окончательно их победить — но жестокая двадцатилетняя война во многом напоминала те времена, когда в германских лесах бесследно исчезли Вар и его легионы.
Алессандро Барберо пишет: «Это была свирепая война в стране, практически лишенной цивилизации, где не было ни дорог, ни городов и которая была полностью покрыта лесами и болотами. Саксы приносили пленных в жертву свои богам, как всегда поступали германцы до обращения в христианство, а франки не стеснялись казнить каждого, кто отказывался принять крещение».
Война была неразрывно связана с религией. Язычники-саксы убивали тех, кто пытался им проповедовать, но обращение саксонских племен было важной частью победы [184]. Это прекрасный пример того, насколько отличается «защита Церкви мечом» и «вооруженной евангелизацией», по выражению Роджера Коллинза. Трудно сохранить чистую веру в столь жестоком религиозном конфликте.
Алессандро Барберо пишет, что святой Лебуин, посвятивший жизнь обращению в христианство языческих германских племен, предостерегал саксов о Карле Великом: «Если вы не примете веру в Бога, то король из соседней страны войдет в ваши земли, покорит их и обратит во прах».
Саксы предостережениям Лебуина не вняли. Они продолжали убивать священников‑миссионеров и не прекратили мелких набегов и пограничных конфликтов. Карл Великий вел с ними войну за войной и в конце концов добился успеха — срубил священное дерево, которое почиталось саксами как центр вселенной [185]. В 782 году в Вердене за один день было обезглавлено 4500 саксов. Как римские императоры прошлого, Карл Великий понял, что за покоренными варварами стоят другие, еще более воинственные и свирепые. К северу от саксов обитали даны. Наступала эпоха великих набегов викингов с территории Дании, Швеции и Норвегии.
Сохранилась апокрифическая история, как в конце своего правления Карл Великий увидел викингов. Тогда они еще не представляли такой опасности, как спустя несколько десятилетий, но в истории этой уже есть предчувствие. Монах Ноткер написал об этом в 887 году (Карл Великий умер в 814‑м). Он писал, что император находился на территории современной Франции, на побережье, и увидел одинокий корабль викингов. Пораженный отвагой мореплавателей, Карл Великий со слезами на глазах сказал, что очень скоро эти викинги станут кошмаром франков.
Хотя история эта была записана уже после того, как предсказание Карла сбылось, в ней есть глубокий смысл: если кто и понимал потенциальную опасность воинственных «варваров» с морозного севера, то это римский император. Карл Великий знал это лучше многих — ведь он сам был высоким, светловолосым, голубоглазым, усатым императором-воином, говорящим на германском языке. И он сражался с «языческими» германскими племенами задолго до того, как стать первым за триста лет римским императором, правящим Западом.
Иногда история повторяется. Карл Великий мог это знать.
Глава VI Пролог пандемии?
Жить сегодня гораздо безопаснее, чем раньше. До середины XVIII века человек жил в смертельно опасной среде [186].
Наше современное существование настолько отличается от почти всех поколений до нас, потому что угроза смерти, особенно безвременной смерти от болезни, стала гораздо более отдаленной. Мы живем в эпоху, когда не приходится ожидать, что значительное количество детей умрут в младенчестве, и это делает нашу эпоху исторической аномалией. Но делает ли это нас другими? И насколько? Повседневные болезни и эпидемии, с которыми сталкивались люди прошлого, пандемии, которые выкашивали население целых континентов, выходят за рамки нашего понимания. Представьте, что произошло бы, если бы мир охватила пандемия, от которой погибло бы 10 процентов населения, а ведь это еще не худший показатель далеких эпидемий прошлого. При сегодняшней численности населения от такой пандемии погибло бы семьсот миллионов человек — причем за короткое время. Каждый десятый. В десять раз больше, чем во время Второй мировой войны. Каковы были бы последствия подобной пандемии?
Однако даже современные эпидемии не помогают нам представить, через что проходили наши предки. Современные люди понимают природу болезней, в прошлом люди этого не знали. Легко преуменьшить влияние эпидемий, но на протяжении человеческой истории люди не понимали природы заболеваний, поэтому болезни приписывали самым разным причинам. И снова легко заметить, что ущерб, наносимый болезнями на протяжении веков, в сочетании с непониманием причин этих заболеваний оказывал серьезное влияние на людей и общества. Тем не менее нам очень трудно оценить, каким было это влияние и к чему оно приводило. Возможно, и даже очень вероятно, что во времена, когда подобная смертность была нормой жизни, такие явления воспринимались менее эмоционально, чем к этому отнеслись бы мы сегодня. Но все это относится к такой же расплывчатой и неопределенной категории, как стойкость и влияние на общество методов воспитания детей.
Болезни всегда были спутниками человека. Как только появилась письменность, появились и рассказы об эпидемиях и чуме. По древним описаниям трудно понять, какие именно это были болезни, но некоторые определить можно. Уильям Розен в книге «Юстинианова блоха» описывает кошмарную эпидемию, с которой столкнулись наши предки [187]. Древнегреческие врачи уже в V веке до н. э. диагностировали вспышки столбняка, свинки и, возможно, малярии. Все эти болезни в прошлом были гораздо опаснее, чем сегодня — многие детские болезни были смертельными, пока не появились современные вакцины и лекарства.
Древний историк Фукидид стал свидетелем ужасной Афинской чумы, которая началась в 430 году до н. э. во время Пелопонесской войны, когда город был осажден Спартой. Не менее ста тысяч человек погибли в течение трех лет — примерно четверть населения, по оценке Роберта Дж. Литтмана. Среди умерших был и военачальник и государственный деятель Перикл, один из величайших афинян в истории [188]. Природа этой эпидемии до конца не ясна, но, судя по обнаруженному в 2006 году массовому захоронению, речь шла о брюшном тифе.
