Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь

Сегодня я впервые услышал выстрелы. В середине дня, когда мы шли мимо желтеющих полей и низких, как в Крыму, деревьев, они отчетливо раздались в воздухе. Я, конечно, подумал, что это военные тренируются, но О`са, уже немолодая женщина из Норвегии, сказала мне, что это стрельбище охотников: чтобы получить лицензию, охотники должны научиться стрелять, посещая стрельбище… Приближаясь к эпицентру ружейной пальбы, мы говорим о готовящихся к войне государствах и о страхе, который распространяется по обеим сторонам от границы.

— Я была в Брюсселе во время террористических атак, — рассказала мне О`са, — это было так странно: никого не было на улицах, кроме военных, бездомных и алкоголиков. Бездомным и алкоголикам было раздолье — улицы принадлежали им, а остальные боялись выйти из своих домов, не считая нескольких растерянных туристов. А потом знаешь, что произошло? — Раздался очередной выстрел, небольшие красные цветы, похожие на маки, покрывали поле. — Потом с прилавков магазинов исчезли продукты. Люди стали закупать продукты на месяц вперед и прятаться в своих квартирах, так много было страха. А что будет, если начнется настоящая война, что они будут делать? Страшно представить… Я тоже, заходя в метро, стала думать: это может быть последний раз. Не то чтобы я много думала об этом. — О`са немного помолчала. Несколько выстрелов раздались друг за другом. Красные цветы сменились злаками. — Просто теперь я знаю, что такая возможность есть…

Страшновато идти мимо желтых табличек, на которых было написано что-то по-шведски, с двумя словами, похожими на английские «warning» и «risk» [10]. Проходим прямо мимо стрельбища, видя стрелков и их мишени, и заворачиваем за земляной вал, насыпанный, чтобы пули не перелетели дальше в сторону моря.

— Они ведь не застрелят нас здесь? — спрашивает Мария. Успокаиваем ее, и она останавливается, чтобы закурить и достать шоколадку…

Страх… Вчера с Хуанмой мы разговаривали про страх и войну. Идя под жарким солнцем, испанец показал мне бункеры, виднеющиеся вдали.

— Я думал, это со времен Второй мировой, но нет, их начали строить позже, в 50-е, во время холодной войны, — объяснял он на английском с сильным испанским акцентом. — Эти бункеры строили на случай войны с Россией.

— Все повторяется — заметил я тогда.

— Yes! Crazy! Crazy! [11] — закивал Хуанма. — Теперь все боятся Россию. На Готланде расположены важные военные базы, и, я думаю, все здесь в основном любят военных. По крайней мере, сейчас. И боятся русских. Когда я рассказывал людям о тебе, они говорили: «Наверное, он шпион!» Это же паранойя! — Хуанма размахивал руками, не в силах сразу подобрать нужные слова на языке, который он коверкал как мог. — Я им говорю: «Да бросьте, просто парень хочет участвовать в походе!» — люди напуганы. Почему? Что вызвало эту истерию?

— Массмедиа? — ответил я не думая. Ответ, по-моему, очевиден.

— Yes! Yes! [12] — снова закивал Хуанма. — Телевидение пугает людей. Политики используют страх в своих целях, журналисты подхватывают, а люди напуганы! Они боятся русских, они боятся всего… Я не знаю, боятся ли шведов в России?

— Ну… — Сухая гравийная дорога под полуденным солнцем, пыль которой поднимают машины, вокруг — поля и низенькие деревни (мне все время кажется, что я в Крыму). — Да, люди боятся. В России люди боятся Запада, им говорят, что западные страны хотят пресечь интересы России, сделать ее слабой, эксплуатировать ее, насаждать свою культуру, свободную любовь. — Я повернулся к Хуанме, пытаясь подобрать слова на языке, чужом для нас обоих, но позволяющим нам понимать друг друга. — Ты знаешь, в России это важно для людей: все эти вопросы о сексуальных меньшинствах. Люди объединены тем, что говорят: «Мы не такие! Европа задыхается от гомосексуалистов и мигрантов и хочет втащить сюда свою культуру, но мы не такие, у нас более традиционные ценности и так далее»…

— Да, да. Но я и не знал, что русские тоже нас боятся! — воскликнул испанец. — Это звучит логично, но тут все боятся русских и не успевают подумать о том, что русские тоже боятся! А кого они боятся — Европу или США?

— Больше, конечно, США… — ответил я, поразмыслив. Вообще-то, я мало интересуюсь политикой, новостями и телевизорами, поэтому не могу точно описать ситуацию, но какие-то вещи ощущаются просто из разговоров с людьми. — И Европу тоже, Западная Европа воспринимается сейчас ими как возможный враг. Они напуганы и готовы обменять свою свободу на безопасность.

— Yes! Yes! — Хуанма продолжал кивать головой. — Здесь то же самое! И в Америке! Они выбрали Трампа, потому что тоже боятся. Все боятся!

Мы подошли к перекрестку, Хуанма раскрыл карту и сверился со спутником с помощью телефона.

— Это старая схема… — сказал я ему после паузы. — Раздели людей на враждующие лагеря, заставь их бояться друг друга, и они отдадут тебе свою свободу… — Мы прошли мимо старой фермы, где, как и во многих других местах, никого не было видно, но кто-то, видимо, все же жил, потому что вид везде опрятный — Это было показано в «Звездных войнах». Так республика стала империей в третьей части… И в «1984» Оруэлла людьми правят с помощью страха, гнева и противостояния нескольких государств…

Пальба прекратилась, и трое людей в зеленом камуфляже идут в сторону леса.

— Они похожи на военных, — говорит Хуанма.

— Да, но охотники часто похожи на военных, — отвечаю я.

— Yes, yes! — по своей привычке кивает испанец.

Мария раздает каждому по кусочку шоколада, и мы двигаемся дальше вдоль побережья. Пологий песчаный берег позволяет снять обувь и продолжать путешествие босиком, ступая по воде, песку и мягким водорослям, пахнущим солью, морем и чем-то протухшим. Ноги встречаются с невысокими волнами и поднимают в воздух грозди соленых брызг…

Пастбища огорожены колючей проволокой и проводами под напряжением, но мы идем через них напрямик, чтобы не кружить вместе с дорогами. Иногда в ограждении попадаются ворота, которые можно открыть и закрыть. У берега — домики, то ли рыбацкие, то ли для туристов. Канал, прорытый для того, чтобы сподручнее было выходить на лодках в море, и очередное заграждение для скота, скрытое высокими зарослями. После вчерашней борьбы с крапивой не хочется пробиваться с боем, и я ищу обход ближе к берегу. Ограждение идет дальше по камням прямо в воду (видно, коровы тоже умеют ходить по мелкому морю), но я замечаю, что в одном месте у берега оно ниже, чем обычно. Кричу группе, что нашел проход. Все вздыхают с облегчением — устали, и кружить, обходя заборы, совсем не хочется.

К столбу подключена коробка навроде автомобильного аккумулятора, которая снабжает ограждение электричеством, но мы легко перешагиваем через низкую ограду, надеваем обувь и двигаемся дальше по заболоченному прибрежному пастбищу среди обглоданных трав и коровьих лепешек. На небе светит солнце, с моря дует освежающий морской бриз…

Пройдя несколько пустых секций, встречаем наконец стадо. Коровы здесь просто огромные. Обходим их стороной, снова соединяясь с гравийной дорогой. Вчера такое стадо из громадных коров, среди которых попадались настоящие слоны, пошло прямо на нас, и, хотя никаких агрессивных намерений у них не было, мы почувствовали себя неуютно и поспешили ретироваться.

К вечеру мы достигли Льюгарна — туристического места, бывшего когда-то, в давние времена викингов, богатым портовым городом. Когда-то в порты восточного побережья приплывали купцы из Новгорода и со всего Балтийского моря, а теперь Готланд утратил прямое морское сообщение с Прибалтикой и Россией, а здесь, в Льюгарне, нет даже нормальной аптеки (у людей есть машины, и все ездят за покупками в Висби), зато есть несколько приятных кафе и заведений на пляже. Но сначала мы идем в магазин, покупаем хлеб, сыр, огурцы, картошку в соусе и еще какие-то мазилки и начинаем активно жевать, усевшись вокруг деревянного стола прямо у магазина. Голод делает еду очень вкусной, а еда расслабляет, так что после обеда направляемся на пляж. Хуанма переживает насчет ночлега: пока у нас есть только одно предложение, которое стоит по 100 крон с человека (это приблизительно 10 евро), и я говорю, что лучше буду спать где-нибудь на пляже. Хуанма показывает на катер, стоящий у дома, мимо которого мы проходим, и подмигивает: «Смотри! Там каюта, она не закрыта! Можем с тобой спать там, никто не увидит». Он тоже не хочет платить за ночлег, но после прошлой ночи, когда он мучился из-за крапивы, ему нужно поспать. Я улыбаюсь: видимо, у испанца богатый опыт таких авантюр… Но я бы предпочел что-нибудь за пределами города.