Конвой - Юнссон Торстен

— Я гарантирую, что в случае необходимости мы позаботимся о детях.

— Да я не понимаю, почему нельзя сделать со шлюпкой все, что надо! — продолжала мадам Гогенлебен.

— В случае необходимости это делается очень быстро, — отвечал помощник.

Остальные пассажиры стояли вокруг и слушали.

Она продолжала задавать вопросы:

— Почему нет доктора? Он тоже относится к нашей шлюпке.

— Доктор успеет, если нам придется отправляться и грести, — сказал британский лейтенант, слушавший пассажиров. — Как думаешь, здорово будет спуститься и грести в маленькой лодке? — спросил он, глядя вниз на швейцарского мальчика, стоявшего и ковырявшего петли в спасательном жилете.

— Он совсем чуть-чуть говорит по-английски, — пояснил швейцарец. — Мой сын — храбрый мальчик. Он справится. Лейтенант уже бывали в таких историях?

— Пару раз, — ответил долговязый офицер. — Но можно поговорить о чем-то другом.

— Меня это не смущает, — ответил швейцарец. — Военный подход мне не чужд. Я проходил службу в швейцарской самообороне. Это довольно жесткое и непростое обучение.

— Могу себе представить, — сказал офицер.

— Не понимаю, почему мы стоим тут и ничего не делаем, — сказала мадам Гогенлебен.

— Особенности местности подразумевают определенные трудности, — продолжал ее супруг. — Я отметил, что у нас борту установлены в точности такие же зенитные орудия, какие мы применяем в Швейцарии.

— М-м-м?

— Превосходная техника, — сказал Гогенлебен.

Банана загремел:

— Жаль, однако, что им так редко находится применение.

— Мы защищаем наш нейтралитет, — натянуто ответил Гогенлебен.

Английский офицер повернулся к Банане Джо и улыбнулся с высоты своего роста:

— Не стоит ли нам проявлять вежливость к тем, кому удалось ускользнуть? Неизвестно, что случится. Встрять в такое никому не пожелаешь.

— Я не невежлив, я позабавлен, — ответил Банана. — Я…

Его прервал новый сигнал звонка громкого боя, означавший, что опасность миновала.

Над группками пассажиров пронесся ветер оживления.

— Это были просто учения? — спросил Техас и уставился на второго помощника.

— Очевидно.

— Это просто невообразимо, — сказала мадам Гогенлебен и оберегающе положила руку на плечо сына.

— Охренительно, когда лежишь в ванне, — сказал Техас. Потом рассмеялся и посмотрел на помощника. — В следующий раз проводите учения в приличное время. Иначе я спущусь в бар и засяду там.

— You’ll do nothing of the sort, — ответил тот, отказываясь принимать это за шутку.

— Wait till I see you in Texas [56], — сказал Смит и уставился на него своим пушистым взглядом животного.

— Скоро обед, — сказал второй помощник пассажирам. — Здесь наверху больше ничего не предвидится. Хотелось бы верить.

Шлюпочное общество отправилось восвояси, и у лестницы слилось с пассажирами других шлюпок, о которых они совершенно позабыли за время учений, потому что не учитывали никаких вероятностей кроме той, которой страшились, и там команда шлюпки потеряла друг друга из вида. Потом они снова воссоединились, на пути вниз, в салон, а оттуда им предстояло разойтись по своим каютам, а затем отправиться в столовую, где их ждал обильный неторопливый обед.

— Я действительно испугалась, — сказала Кэтрин МакЛоклин, шедшая рядом с Боровским. — А вы?

— И я, — ответил поляк.

— Вот сейчас вы говорите неправду. Я на вас смотрела и вы не выглядели испуганным.

— Я был достаточно взволнован.

Банана Джо шел позади них и заметил:

— У нашего друга из Польши большой опыт. Если эта война продлится долго, малышка МакЛоклин, вы повидаете много чего и обнаружите, что со страхом бывает так же, как со стыдом, — он изнашивается при употреблении.

— Но мой-то весьма прилежно использовался, — ответила девушка. — В начале блица он каждый вечер был наготове и шел в дело, и тем не менее сохранил всю свою свежесть. И не говорите, что это от того, что я женщина, потому что тогда я озверею.

Они остановились в салоне, и Боровский наблюдал за ее уверенной позой: мягко опершись одной рукой на перила у двери и положив вторую на бедро так, чтобы получилась вешалка для спасательного жилета. На ней была короткая расстегнутая кожаная куртка с воротником из коричневой шерсти, окружавшим ее красиво вылепленную головку, как темный чашелистик. Банана отечески ей улыбнулся.

— Женская храбрость всегда представлялась мне несомненной и поразительной, — сказал он. — Я был в Лондоне во время блица и знаю, о чем говорю. Я знаю, что вам пришлось пережить. Но вас было много и вы были вместе, и могли открыто говорить о том, что у вас общего. Наш друг поляк был один. Не так ли?

— Да, нередко, — ответил Боровский.

— Вы заслужили приятное общество, — сказал Банана. Он удовлетворенно улыбнулся этому намеку и, краснолицый и щекастый, исчез в коридоре по левому борту.

Девушка посмотрела ему вслед. Потом она спросила:

— Вы наверняка повидали много такого, о чем могли бы мне рассказать.

— У нас все началось по-настоящему немного раньше, чем у вас, — сказал поляк. — А после того, как с первой частью было покончено, понадобилось время, чтобы собраться и действовать дальше. Сам я поучаствовал скорее случайно. Вообще я для этого не очень подходил, но пару раз мне везло, и у кого-то из товарищей появилось неоправданно большое доверие ко мне. Потом со мной еще много чего произошло.

Девушка посмотрела на него своими ясными карими глазами.

— Это мистер Эзра виноват, — сказал Боровский. — Это он начал, а не я. Мне не кажется, что это хорошо звучит.

— А мне в каком-то смысле кажется, — сказа-ла она. — Спустимся вниз и поедим?

Она повернулась и прошла через салон, и ее черные волосы блестели над большим коричневым шерстяным воротником. Он пошел в свой коридор и оставил одежду в каюте. Потом обошел лестницу наверх в бар. Он не знал, какая каюта — ее, и медленно шел по мягкому ковру коридора. Здесь было тихо, но за одной из зеленых занавесок он уловил движение; номер 12. Он постоял там мгновение и затем услышал ее тихий голос:

— That you Mr. Borowski? [57]

— Да, — сказал он.

Она высунула голову и посмотрела на него.

— Вы забыли спасательный жилет, — сказала она и улыбнулась. — Увидимся в столовой.

Техас сидел в одиночестве с четырьмя тарелками. Суповые ложки звякали за столами вокруг него, но сам он сидел и ждал, пока придут его товарищи, чтобы начать.

— Двенадцать уже, — сказал он, когда Боровский подошел к столу.

— Другие наверняка скоро будут. Мы остановились на лестнице и разговорились.

— Понимаю, как не обсудить посадку в шлюпки, — сказал Техас. — Pretty excited all of you, I understand [58].

— Совершенно верно, — ответил Боровский. — Необходимо интересоваться безопасностью перевозок в мировом океане.

— А кто не интересуется, — сказал Техас. — У нас есть Хьюстон. Крупнейший нефтеналивной порт в мире.

— Это больше, чем было у нас, — ответил поляк.

— Техас — один из самых примечательных американских штатов, — глубокомысленно заметил Смит.

— Мне кажется, я об этом слышал.

— Но мистер Боровский! Вы мне не поверили!

Его лишенные контуров темные зрачки сверкнули, и Боровский не знал, как это воспринимать, шутил ли молодой человек или его патриотизм смертельно серьезен. Он сказал:

— Я никогда не знаю, действительно ли вы имеете в виду то, что говорите.

— Мы, техасцы, — сказал Смит с напором — никогда ничего не имеем в виду наполовину. We are all for, or all against. We are all for Texas, all of us [59].

Банана Джо, курсируя между столами, появился во время поедания супа, повесил спасательный жилет на подлокотник и опустился на стул всем весом, со свистом выдавив из сиденья воздух.