Конвой - Юнссон Торстен

— Что тут у нас? — спросил он. — Как видим, грибной суп. Британского все меньше. Не говорите ни слова, мистер Смит. Где вообще этот стюард, вы сидите, а вам ничего не приносят. А где юная леди? Слушай-ка, Джеймс! — крикнул он стюарду, потом испытующе поглядел на поляка, на Смита и снова на поляка. — Вы какие-то хмурые?

— Я пытаюсь понять, — сказал Боровский, — что Смит, собственно, имеет в виду.

— По поводу чего?

— По поводу своего штата, — ответил Боровский.

— А если у вас не выйдет, вы останетесь в неуверенности и раздражении, — ответил Банана Джо. — У мистера Смита больше причин впасть в меланхолию, потому что он толком не понимает, что он хотел сказать о своей провинции. Как американец, он инвалидизирован; американцев, понимающих трагическое, встретишь нечасто, а это ключ к любому пониманию. Понимание трагического появляется, когда хотя бы в некоторых аспектах принимаешь, что человеческая жизнь статична. Американцы не осознают этого. Они не принимают неподвижного. Они никогда еще не сталкивались с неотвратимым возвращением и им никогда не приходилось аккумулировать достаточное количество внутренних конфликтов, так как это может произойти, только если остановиться и дать им собраться. Есть множество американцев, ощущающих оппозиционные настроения по отношению к собственной стране, но когда они начинают ощущаться по-настоящему, они едут в Европу. В этом нет статичности, и у них не возникает трагического мироощущения. Кроме южных штатов, но они находятся вне обычной Америки. Но Техас находится в ней. Это настоящая американская провинция.

— Знать бы еще, почему вы продолжаете называть Техас провинцией, — сказал Смит.

— Садитесь, young lady, — сказал Банана, когда мисс МакЛоклин подошла к столу. — Наш юный друг из Техаса, — продолжил он, повернувшись к девушке, — меланхоличен, а причина в том, что он мало понимает сам в себе. Ожидать этого и не приходится. В его родном штате жизнь еще менее статична, чем в какой-либо другой части Америки, а предпосылкой к трагическому мироощущению, являющемуся корнем любого более глубокого понимания, является осознание того, что возможность человека к передвижению ограничена.

— Пытаетесь выставить меня в смешном свете? — спросил Техас без особой враждебности.

— Напротив, — сказал Банана Джо, — пытаюсь выставить вас в менее смешном свете. — Он улыбнулся своим гладким красным лицом. — Джеймс — джентльмен, — добавил он и посмотрел на суповые тарелки, появившиеся на столе. — Он никогда не позволил бы себе подать суп до появления дамы. Какой вывод вы из этого делаете? — спросил он у девушки.

— Данных недостаточно для того, чтобы сделать какие-либо выводы. Но я в любом случае знаю, что всегда прихожу к обеду первой, потому что джентльмены сидят в баре.

— Why not join us? [60] — спросил Боровский.

— Почему вы ругаетесь с мистером Смитом? — спросила мисс МакЛоклин. — Это ведь нечестно для человека в вашей весовой категории. Возьмитесь за Боровского — или за меня.

— Причина того, что страдать приходится мистеру Смиту, очевидна, — пояснил Банана Джо. — Он из страны, не затронутой войной. Мы зави-дуем его здоровью, настолько обескураживающе безупречному, что оно не допускает даже способности ясно рассуждать. Вот почему он с таким энтузиазмом говорит о консервированных супах.

— Почему я сижу и выслушиваю все это? — спросил Техас. — Why don’t I get up and do something about it? [61]

— Wait till you see us in Texas [62], — ответил Боровский.

Смит положил руки на край стола, запрокинул голову и расхохотался.

— Капитан, — сказал Банана Джо. — Сейчас будет объявление.

Где-то в столовой твердо и намеренно постучали по стакану, и шум под низким потолком стих, сохраняя несколько секунд постоянную громкость, пока едоки торопились вычерпать остатки супа, потом наступило молчание, за исключением пары рассеянных аккордов арфой возвращающихся на стол стаканов и приглушенного скрипичного шелеста шепчущихся в углу. Капитан прожекторами скользнул по своим людям:

— Дамы и господа, — начал он. — Я хотел бы сказать несколько слов о сегодняшних шлюпочных учениях. Они прошли неудовлетворительно. Некоторые пассажиры явились на место слишком поздно. Другие высказывали неудовольствие тем, что учения проводились неожиданно. Подобное недопустимо. Пассажирам надлежит являться на свои места настолько оперативно, насколько возможно. В какое время будут проводиться учения, определяется командованием. Англия находится в состоянии войны, дамы и господа, и дисциплина требуется в том числе от гражданских пассажиров. Подумайте о вышесказанном, однако наслаждайтесь едой. Лосось — из Канады, он находился в нашей морозильной камере с момента отплытия из Монреаля, но холодильное оборудование на борту первоклассное и я надеюсь, вы найдете блюдо недурным даже под таким соусом.

Капитан сел и обратил свой профиль к мадам Гогенлебен, занимавшей место по правую руку от него.

Шепот кругами расходился от капитанского стола.

— Что можно сказать на этот счет? — спросил Техас с помрачневшим взглядом.

— Как обычно, — ответил Банана Джо. — Что это не повредит.

— Я кое-чего не понимаю, — начал Техас. — Как мистер Эзра может сидеть и говорить, что я из незатронутой страны и ничего не понимаю. Сам он с Ямайки. Я там не бывал, но думаю, ваши плантации бананов не особо пострадали?

— Молодой человек, — отозвался Банана Джо, — теперь нам придется затронуть так называемый расовый вопрос.

— You treat your niggers like dirt [63], — сказал Техас. — Это всем известно. Тут вам нечего сказать.

— Я думаю скорее не о них, а о самом себе. Я принадлежу к прожившему в Европе долгое время древнему народу, который изрядно хлебнул — как обыкновенно говорится, когда имеют в виду, что народ захлебывается. Я ощущаю известную солидарность с этим народом, не столь сильную, как следовало бы, но не могу не думать о том, через что он сейчас проходит. Нужно ли еще что-то добавить на этот счет?

— It’s not necessary but I don’t mind if you do [64], — ответил Техас.

— Не нужно говорить на серьезные темы более чем за одной переменой блюд, — сказал Банана Джо. — Да, — сказал он Джеймсу, — пора подавать кофе. Незамедлительно. На борту царит излишняя трезвость, — продолжал он, повернувшись к девушке, МакЛоклин. — Поясню, как это устроено: пытаешься сохранить уверенную и беззаботную мину, но в физиологических жидкостях кружат маленькие подводные лодки. Лично я считаю, что было бы полезно это время от времени обсуждать, но это едва ли будет поощряться командованием судна. И подводные лодки, и бомбардировщики весьма угнетают, если находятся поблизости и принадлежат вооруженным силам противника. Я с этим пару раз сталкивался и заметил, как реагирует организм. Что до меня, то я без всякого удовольствия думаю о том, при каких обстоятельствах придется спускаться в спасательную шлюпку. Вас это, наверное, не беспокоит?

— Напротив, — ответил Кэтрин МакЛоклин.

— С учетом особенностей моего телосложения тут имеются определенные трудности. Тот факт, что будешь смешно смотреться, большой роли не играет, так как я понимаю, что большинство зрителей в подобной ситуации не склонны находить во всем смешное. Я думаю о том, насколько исключительно беспомощным можно оказаться, если упасть между шлюпкой и бортом судна. Был бы большой всплеск, которому никто не уделил бы ни малейшего внимания; что до прочего, я нахожу, что против правил думать в первую очередь о том, как устранить подобную незадачу. Есть люди, которым наверняка поручено заняться теми, кто уже в воде, но, по моим представлениям, они и так уже перегружены. Что вы думаете по этому поводу? — спросил он, повернувшись к поляку.