Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Это вряд ли…
— Верно подмечено. Я не представляю себя без музыки, но так ли уж хорошо у меня получается именно эта? Финансы поют романсы, наш вокалист почти отучился миксовать алкашку с обезболами, зато как будто окончательно поехал по вольтам. Столько всего произошло, пока тебя не было…
— Так уж вышло, — уклончиво ответила Майя, понимая, куда он клонит. — Я хотела бы, чтобы все получилось иначе, Микаэль. Но что я могла сделать?
— Я тебя услышал, — ядовито отозвался Микке. — Давай дернем еще по одной — и я готов продолжить.
К черту весь театр с рюмками: здесь, в пахнущей апельсиновыми корками комнате, в рассеянном свете мерцающей завесной гирлянды, они пили из горлышка почти ледяной бутылки, задыхаясь от уже сделанного, еще не рассказанного и от вязкого огня Егермейстера одновременно. От единственного глотка становилось холодно, хотя мгновенно возгорающийся в глотке жар решал эту проблему. Но лить алкоголь любого сорта поверх сильных эмоций — занятие почти бесполезное: не чувствуя опьяняющего эффекта, каждый из них думал о своем.
Поцелуй получился сам собой, став чем-то на манер закуски. Отпрянув, Микке усмехнулся.
— Я так устал, Майя… Я хочу назад свою жизнь, потому что вокруг меня творится какой-то феерический бардак. Я почти готов отпустить Саймона, потому что я зол на него. Нет, я в бешенстве из-за его выходок! И даже если он реально надумает слиться, мы не будем нормально разговаривать еще год или два. К черту это все! Если прекратить прямо сейчас, меня, может статься, хватит на сольное творчество. Только бы прекратить эту агонию длиной в десяток лучших из моих лет. Но… Я уже сказал, что группа — это моя жизнь?
— Мог бы и не повторять, я и так знаю, что ты сдохнешь, если запереть тебя дома. Все вы, музыканты, такие…
— Все-то ты понимаешь!
— Марси…
— Ох уж мне это сладкое «Марси»… Марси спекся, Майя.
Крепко обняв его, она почувствовала болезненную усталость собственных рук. Они просто дышали вместе, слушая друг друга. В этот момент Майе казалось, что только так и можно делиться чем-то — лежа щека к щеке, выдыхая в унисон, сцепившись в объятия и понимая друг о друге даже слишком много.
— Я умею хранить секреты. Поговоришь со мной? — отозвался он, наконец.
Вздохнув, она закрыла глаза.
— Когда я впервые пересеклась с Саймоном, у меня был план, Микке. Согласно этому плану, практически любая из моих тогдашних проблем имела решение — простое и незамысловатое. Назовем это «метод Скальда».
— Даже думать об этом не смей, поняла? — Майя усмехнулась, прикладывая к его мягким губам палец, чтобы продолжить. Микаэль прекрасно видел, что глаза у нее на мокром месте.
— Наверное, моей главное проблемой было то, что я не знала, как мне жить. Что такое жизнь? Зачем мне просыпаться утром, нести себя в клуб, получать зарплату и затаривать холодильник? Это все было как холодный пепел — без вкуса и без цвета. У меня был парень, с которым я спала по инерции. На мне был кредит за тачку моей старшей сестры. В Уппсале жил мой отец, медленно спивающийся хронический алкоголик в колоратке… — у нее не повернулся язык сказать, что ее отец три дня, как мертв. Не Микке и не теперь. — Я убила бы себя от нечего делать — сейчас я понимаю это очень отчетливо. Но в мою ангедонию ворвался Саймон со всеми своими загонами.
— И они очень быстро стали твоими…
— Я влюбилась в него. Это несложно. Ты же знаешь, каким он умеет быть.
— Знаю. Только давно его таким не видел.
— Я любила его, Микке…
— Любила? Не выдам тебе ничьих секретов, если скажу, что он тоже любил тебя, — с откровенным ехидством сообщил Марс.
— Ну, может… По-своему, — она чувствовала, как ее сердце падает вниз, но ничего не могла с этим поделать.
— Не говори глупостей. Совершенно обыкновенно, как мужчина — женщину. У него вообще своеобразный стиль жизни, тебе ли не знать…
— Что ты хочешь сказать, Микке?
— Ничего, кроме того, что уже сказал. Продолжай.
— Когда мы были в Сконе… — воспоминания, так долго невостребованные ею, сейчас обрушивались на Майю разом, отчего картинки были особенно яркими. — Уже тогда у нас было не все гладко. В том смысле, что умом трогались мы оба, и если бы он надумал поджечь дом, я бы несла спички по первой просьбе.
— Ммм… Слишком иносказательно. Расскажи мне, Майя…
Майя снова закрыла глаза, будто ныряя в омут собственной памяти. Она не впервые вернулась в этот день мысленно, но впервые ей слишком хотелось остаться там.
Июль.
Сконе.
Белый пляж с редкими красными домиками — от горизонта до горизонта.
Ну, хватит!
— Мне сложно признаться в этом даже самой себе, Микке. Но я скажу тебе… Там, в Сконе, я взяла его на «слабо». Хотя прекрасно знала, что лучше так не делать. Знаешь, у нас были такие… Жестокие игры. От большой любви. Я могла ударить его, он мог ударить меня — дело такое. И я сказала ему… Сказала, что он бьет вполсилы. Что так не честно. Симме… — сделав над собой усилие, она сказала неудобную правду вслух, — он уже с утра был взбодренный. И он отнесся к услышанному очень серьезно.
— Было больно?
— Он вломил мне в лицо, Микаэль! Но дело не в этом. Да, было больно, но я не очень хорошо помню момент, когда успела метнуться в закуток, служивший нам кухней, чтобы вернуться с ножом. Было больно, да… Потому что мне стало больно, я и пришла в себя. Наверное. Он смотрел на меня с таким восторгом… Полагаю, я сама на него так же точно смотрела. Это было, как перейти на новый уровень безумия. Когда теряешь страх окончательно.
— Ни за что не поверю, что он не пытался остановить тебя, Май.
— Он пытался. Отнял нож. Обнимал меня. Я вырывалась. Физиономию ему расцарапала. Он просил прощения. Я молчала, — Майя говорила короткими фразами, потому что помнила, как это было. И понимала, что могла бы, могла бы… — Потом он и сам психанул, позволив мне катиться на все четыре стороны. И я уехала, едва оттерев кровь от морды лица. В заляпанной футболке и темных очках.
— Ты знала, что он в тот же день рванул в Стокгольм?
— Нет, но я-то поехала в Уппсалу. В отчий, так сказать, дом. Он понятия не имел, где живет пастор Нордин, а свою сим-карту я выкинула еще в Сконе.
— Мы потеряли его примерно на неделю, Май. Потом он вернулся, но это было нечто.
— Не надо, Марси. Если ты думаешь, что я не думала о нем все это время — ты не прав. Всю ту неделю он был здесь, в этой квартире. Он принес мне розы. Симме Хеллстрем и розы! Представляешь себе такое? Он выпил в этом доме все, что горело, и съел все, что мог. Но он ждал меня здесь. Странно, правда?
