Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Жизнь — несправедливая сука, понятия не имеющая о равномерности и правосудии.
Только и всего.
Саймон действительно позвонил: аккурат в день ее ночного выхода, примерно, в середине смены, когда ноги еще не отваливались, но уже монотонно гудели. Его голос прошелся по нервам, вспарывая белые нитки сомнений, то и дело неосторожно торчавшие наружу.
— Привет, детка. Ты еще не забыла, кто твой Папочка?
Что она могла на это ответить? Ей хотелось бы заткнуть свою вполне ожидаемую радость чем-то вроде кровавого тампона. Чем-то достаточно мерзким, чтобы она унялась — сразу же, без лишних усилий. Вместо этого сердце провалилось куда-то вниз, отдаваясь жарким пульсом отнюдь не в закромах ее девичьей памяти.
Впрочем, разве она забыла?
— Симме… — коротко выдохнув в трубку похожее на кодовое слово короткое имя, Майя прислонилась к стене, едва ли не сползая вниз под пристально-настороженным взглядом Олафа. — Какого черта?!
В ответ он просто зашелся хриплым смехом, от которого ей стало не по себе. Интересно, он опять вмазан? И какие у него планы, спрашивается? Буквально услышав собственный тон заботливой мамочки, Майя совершенно безжалостно одернула себя, превращая галоп легкого возбуждения в нервный мандраж.
— Как насчет потрахаться? — грубо поинтересовался он, успокоившись, наконец.
— Это не самый…
Он резко выдохнул в трубку, и Майя заткнулась, понимая, что этот поток раздражения адресован именно ей и ее вялым попыткам сохранить подобие приличий.
— Не еби мне мозги, Майя. Просто «да» или просто «нет».
Четвертый день ее месячных — последний. Полная луна. Играй гормон. Любой из этих факторов в равной степени мог повлиять на адекватность ее суждений, но фрекен Нордин впервые в жизни почувствовала себя сумасшедшей. Она буквально видела себя со стороны, когда говорила свое: «Да, Симме».
Идиотка.
— Тогда до завтра.
— Какого черта, Саймон?! — беспомощно переспросила Майя, искренне надеясь напороться на серию частых гудков. Вместо этого она услышала короткий смешок. — Ты издеваешься, что ли?
— Можно подумать, до завтра ты передумаешь. Я займусь тобой, как только вернусь домой, — будто предчувствуя вопрос, Хеллстрем быстро добавил. — Из Германии. Завтра.
Она кивнула, хотя и понимала, что он не увидит.
— Значит, у меня есть шанс отоспаться после смены.
— Неа. У меня утренний рейс.
— Как ты? — ввернула она нежное, представляя, как он морщит лоб и поправляет кольцо в губе быстрым касанием языка. — Симме…
— Хуже, чем ты можешь себе представить. Скажи лучше что-нибудь приятное, детка.
— Мудак ты, Саймон…
— Это правда, и она ни хуя не приятная, — сообщил он, как обычно, не оставаясь в долгу, но голос его заметно потеплел. — Еще что-то?
— Я соскучилась.
— По моему большому и толстому? Охотно верю! Что тебе привезти из ганзейского города Гамбурга?
— Ооо… Что угодно, кроме триппера…
— Не жести, Майя. Единственная жопа, за которую я держусь здесь, принадлежит басисту. Мы, конечно, зовем его Лапулей, но не поэтому.
— Не смешно!
— А я и не смеюсь. Наберу тебя завтра. Береги себя, детка. Для Папочки…
Попрощаться с ним в ответ Майя не успела, как не успела и улыбнуться в лучших традициях дешевой мелодрамы. Ей хотелось закурить и выругаться с примерно одинаковой силой. Но теперь она отдала бы практически все за возможность прижиматься щекой к его колючей щеке, а не к гладкому стеклу айфона.
Завтра — значит, завтра.
Прямо перед сном она судорожно пролистала расписание утренних рейсов. Из Гамбурга их было шесть, но только два из них — утренние. Спать ей оставалось часа три, не дольше, но сон все не приходил. Вместо него вернулась тянущая боль в самом низу, будто навязчивая проекция долгого ожидания.
Сил валяться в постели не было, хотя усталость после многочасового стояния на шпильках тоже никуда не девалась. Веки зудели, хотелось кофе и стереть себе память.
Пожалуй, единственное, с чем у нее не было проблем — это кофе…
Рассвет был мутным, как запотевшее от дыхания стекло, и долгим, как затяжная болезнь. Солнце медленно таяло, ввинчиваясь в слюдяную синеву неба, обещая сонный и ослепительный ранневесенний день.
В очередной раз, но впервые за последние дни, ей захотелось просто перестать быть. Но мысль о том, чтобы услышать голос Саймона у себя за спиной снова, в этот мрачный контекст не вписывалась. Как не вписался и утробный гул вибросигнала, дрожью разошедшийся по поверхности стола, едва Майя перестала надеяться, верить и ждать этого вполне себе предсказуемого звонка. Кроме шуток, за эти пару дней она совершенно отвыкла от звонков вообще, поскольку все ее абоненты, так или иначе, дозванивались, попадая на другую сторону Балтики.
Кое-кто из них — например, ее непросыхающий отец, — будет очень недоволен телефонными счетами, но это будет не раньше, чем в самом конце этого странного, маниакально-депрессивного месяца. С другой стороны, фрекен Нордин искренне надеялась на то, что хотя бы раз позвонил разжалованный Петер. И что Саймон послал его на хуй, не меньше. Притом, самым эпичным образом.
Смартфон слегка подрагивал, чуть крутясь на гладкой поверхности стола. Спешить было некуда, потому она почти что впитывала эту дрожь, ощущая ее как свою собственную. Как предчувствие, предвосхищение очередной ни на что не похожей встречи.
— Привет, — коротко ворвался в ее бессонное утро голос Хеллстрема. — Ты где?
— Дома, — неожиданно бодро отрапортовала Майя. — А ты?
— Херовенько, — проигнорировав встречный вопрос, Саймон продолжил. — В эти твои пафосные ебеня я сегодня не потащусь. Может, встретимся на нейтральной территории?
Интересно, что он имеет в виду? Подворотню? Небольшой отель, где простыни влажные, а на ресепшене сидит старая дева с носом, напоминающим сизую сливу? Репточку Rush of Terror? Припоминая конечную цель этой встречи, Майя терялась в догадках. И медлила с ответом, хоть и согласилась, в итоге.
— Давай. Например, где?
— На Синей линии. Скажем… — он замешкался, и она отчетливо поняла, что он закуривает. В самое ближайшее время. От этого где-то внутри потянуло за самые тонкие ниточки. — … на «Т-Сентрален».
Это было сказано тоном, не терпящим возражений.
Ей было приятно, что он помнит о том, как ей удобнее добраться со «Слюссен». Хотя и это могло быть простым совпадением: самому Саймону было проще всего оказаться именно на центральной станции, покинув терминал аэропорта.
