Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ты чист? — поинтересовалась она машинально, понимая, что ответ на вопрос более чем очевиден. Саймон отрицательно покачал головой.
— С хуя ли?
— Ммм… Все равно хочу тебя, Симме.
— Вот это ты дело говоришь, Майя.
Ей было все равно, куда пойти. Будет ли это ближайшая подворотня, салон машины или слабо освещенный угол чужого подъезда — не важно. Главное, чтобы ей было позволено дышать в эту пахнущую зноем и солью шею, терзая ее губами в моменты, когда желание становилось невыносимым, будто рвотный позыв. Майя устроила свои ладони, ставшие вдруг влажными, словно у школьницы на первом свидании, на горячей спине Саймона, забравшись под мягкую ткань майки.
— Пойдем отсюда, или тебе придется нарушить общественный порядок.
— Ты же знаешь, что мне поебать на этот самый общественный порядок…
— Трахнешь меня прямо здесь? — ирония в ее голосе захлебнулась, переходя в чувственный регистр при одной только мысли о том, что все будет именно так. Тупо, грязно и слишком горячо, чтобы сдавать назад. — Серьезно?
— Берешь меня на «слабо»? — Саймон задрал подбородок, явно принимая вызов. — Ты, часом, не охуела?
— Симме…
Проходящая мимо чопорная дама в летах покосилась на них с явным неодобрением, пробормотав что-то о временах и нравах. Саймон фыркнул, но грозная складка между его бровей разгладилась без следа.
— Эта старая черепаха явно тебе завидует. Ну, что «Симме»?
— Поцелуй меня. Пожалуйста… Я очень соскучилась.
— Да, мать твою, — оставив в покое ее ягодицы, Саймон одной рукой притянул Майю ближе, обнимая за талию, а второй перехватывая за шею, заставляя привстать на цыпочки. Чтобы удержать равновесие, она впилась ногтями в кожу его спины, по глазам видя, что ему это больно.
Поцелуй получился смазанным, как сигаретный ожог. И легче после него не стало — хотелось еще: больше, дальше, глубже. И больнее, как часто между ними бывало.
— Пойдем, — Майя потянула его на себя коротким рывком.
И он пошел, позволив ей опираться на его плечо, вихляясь всем телом так, будто она пьяна. Мимо сновали люди с чемоданами, спешащие на вокзал и с вокзала. Некоторые из них задевали ее, извинялись и так же стремительно исчезали в толпе… Добравшись до подземного перехода, она чувствовала себя так, будто и впрямь перебрала с алкоголем, хотя причиной и физического дискомфорта, и тотального расфокуса ее мыслей были трусики, окончательно и бесповоротно прилипшие к телу.
Она не заметила, как оказалась в безлюдном каменном кармане, наполненном темнотой по самые верхние своды. Каждый звук, попадая сюда, отражался многоголосым эхом: сейчас она слышала шум своего собственного дыхания и не видела решительно ничего, будто ослепла.
Тонкие пальцы Саймона — сухие и горячие, — скользнули вдоль ее живота, расстегивая пряжку ремня. Помедлив, он раздернул зиппер, едва ли не вырвав с мясом пуговицу вверху и впуская сквозняк между своим и ее телом. Пахло машинным маслом и теплотой метрополитена. Где-то ходили люди — она слышала их шаги и приглушенные голоса. Глаза, привыкшие к темноте, выхватывали какие-то одиночные детали: очертания профиля Хеллстрема, повернувшегося в этой темной тесноте, чтобы сплюнуть.
Громко. Жутко громко…
Сняв куртку, она была готова разорвать на себе свитер. Тем более что шаловливые ручонки Симме уже стаскивали джинсы с ее бедер вниз вместе с бельем. Уперевшись голым задом в холодную стену, Майя вздрогнула, но деваться было некуда: ее стремительно подсаживали на какой-то выступ, и она едва успела пристроить нагретую телом кожанку под пятую точку. Чувствуя затылком низкий свод гранитного потолка, фрекен Нордин даже не пыталась отпихнуть Саймона, который благополучно избавил ее от одного сапога, совершенно не заботясь о втором. Ему и так было достаточно места для маневра: забрасывая ее ноги к себе на плечи, он впился губами в ее шею чуть повыше ключицы. К многоголосице шорохов добавился совершенно издевательский, щекотно касающийся ее уха шепот:
— Пожалуй, я расхотел тебя трахать, детка.
— Какого… — чувствуя себя полуодетой жертвой дурацкого розыгрыша, она начала было возмущаться, но ощущение сперва одного, а потом и второго его пальца внутри, усиленное темнотой, заставило Майю сперва замолчать, а потом и искать его губы.
— Пожалуй, сегодня я тебя-таки выебу… — резюмировал Саймон Хеллстрем, сменяя гнев на милость, а пальцы на член.
Сразу и много, вышибая из Майи не только дыхание, но и последние искры здравого смысла — здесь, в самом центре Стокгольмской подземки, в полуметре от посторонних глаз. В подземном переходе у Центрального вокзала шведской столицы.
Она кусала губы — его и свои — только бы не вскрикивать.
От мысли, что он вернулся и что день только начинается, хотелось сойти с ума окончательно.
Потом был горький кофе без молока и сахара в незнакомом бистро с видом на набережную. Зал для курящих размером с два шкафа типичной стокгольмской модницы, сработанных мастерами эргономики из IKEA. Воздух казался ядом, но Майя продолжала дышать, прогоняя его сквозь легкие, позволяя едкому запаху оседать на ее волосах. Не притронувшись к сигаретам, хотя Симме молча протянул ей свою початую пачку, фрекен Нордин мусолила край кофейной чашки, забавляясь шершавым прикосновением керамической кромки к зубам.
Она обожгла кончик языка, но и это скользнуло куда-то мимо ее сознания.
Внимание девушки было сосредоточено на массивной кисти Грешника, лежащей поверх белой скатерти. Сквозь легкую пелену едва схватившегося загара отчетливо проступали круглые пятачки нежно-розовой кожи.
Быть может, со стороны они казались чем-то вроде проявлений странной болезни, но Майя безошибочно узнала свежие отметины от сигаретных ожогов.
Ей хотелось, но не моглось спросить, с какого перепугу Симме надумал себя жечь. И как он исхитряется загореть в марте…
Ее буквально разламывало пополам от чувства неудовлетворенности, о котором она тоже предпочитала молчать. Натягивая сапог, а потом и джинсы там, в темном закутке подземки, она сломала ноготь, и это хотя бы немного привело ее в чувство. Хотя ей параноически казалось, что даже Саймон был слишком зол, чтобы кончить. Это было слишком: глубоко, быстро, не ко времени…
Кажется, в какой-то момент он просто перестал, отступая на шаг, позволяя ей безвольно ползти вниз, цепляясь спиной за неровности выступа, служившего им опорой. Сдирая кожу и впиваясь ногтями в него самого. Застегнув свои джинсы — этот звук не перепутать ни с чем, — он просто вдавил ее в стену, прижимаясь лбом к ее лбу.
— Успокойся. Слышишь меня? Спокойно…
Сказать это было куда легче, чем сделать.
Теперь она избегала смотреть в его перекошенное, осунувшееся лицо — господи, да это может быть просто загар, от которого его чертовы скулы стали еще резче, будто кто-то выкрутил фильтры на полную мощность, — зато полировала взглядом его руку.
