Придуманная женщина - Дерзай Элла
Я поняла, в чем дело: не первый же день его знала.
— В командировку мужа послали! — жаловалась соседкам по палате, чьи благоверные толклись под окнами роддома. Врала, да, врала!
Все же ему удалось заразить меня лживостью.
Сейчас бы я не стала скрывать от малознакомых девушек истинное положение вещей. Какая, собственно, разница, что они подумают обо мне? Выйдя замуж за такого человека, как Эльф, я уже сильно подставилась.
Да-да, большинство женщин заводили романы с неподходящими людьми, а то и вовсе с негодяями. А некоторые особо удачливые вроде меня ухитрились еще и детей родить от мерзавцев.
В этой ситуации не стоит жалеть незадачливых мамаш: они уже наказаны за свою глупость и безрассудство. А стоит ли жалеть детей? Зависит от ситуации. С моим Лешкой все в порядке, он спокоен и счастлив. Особенно с тех пор, как его отец исчез с нашего персонального горизонта.
Странно, но иногда полные семьи — зло. Если это тайное знание появляется в детстве, вряд ли уже получится создать хорошую семью. Хотя мне всегда казалось, что я смогу, что мы с Эльфом преодолеем временные трудности, обогнем все подводные камни и отправимся все вместе в светлое будущее.
Увы, не получилось. Или ура — в зависимости от моего настроения.
В роддоме Эльф все же появился. Вернулся домой утром, в день выписки, быстренько собрал из разрозненных деталей деревянную кроватку для малыша, отгладил наряд, сбегал на рынок за огромным букетом и предстал перед моими родителями при параде. Длинные волнистые волосы, изящный костюм, белая рубашка, бабочка, со вкусом подобранные цветы… Все моментально простили Эльфа!
Даже я, когда он встретил меня на пороге роддома и со счастливой улыбкой взял из рук нянечки Лешку, завернутого в яркое одеяло. Как же можно обижаться на такого обаяшку? Эльф всегда был чертовски обаятельным и умел нравиться.
А вот сейчас разучился. Он прибавил два десятка килограммов и примерно столько же лет, хотя в действительности не прошло еще и семи, обзавелся животом, женскими бедрами и плечами, неожиданным целлюлитом (незаметным под одеждой, но отражающимся на ауре), красной толстой физиономией и неприятным запахом изо рта и от одежды. Волосы его потускнели, бороденка стала выглядеть клочковатой, ботинки всегда нечищены… Легко очаровывать всех, когда ты юн и прелестен. А вот если непригляден на вид, неуклюж и вонюч — это требует многих усилий.
Усилия же Эльфу были не по душе. Ему нравилось только то, чего можно было добиться стихийно. Супруг мой был неудачливым охотником за счастливыми случайностями.
Вероятно, он таким и остался. По крайней мере, я пока не слышала, чтобы судьба ему подарила что-нибудь приятное. Есть версия, что Эльфу глобально не повезло: он родился лучезарным халявщиком под жестоким небом протестантской этики. Там, наверху, от него ждут прилежания и трудолюбия, а он лишь растягивает в улыбке губы, демонстрируя подгнившие зубы. Ну и барабанит по нервам ближних для разнообразия.
В тот последний день в больнице он едва не разбарабанил мне череп на куски своим поведением. Адски болела голова после напряженных попыток дозвониться Эльфу. Я тогда еще не умела расслабляться и получать удовольствие от закидонов муженька. Все вещи были собраны, Лешка скакал по коридорам с шестилетним Максимом, которому месяц назад едва не оторвало палец эскалатором в метро. Мальчика прооперировали в тот же день, и все давно должно было зажить, но Максим постоянно натыкался пальцем на стены и полы. Ни минуты не мог находиться в покое! Швы расходились, за первой операцией последовала вторая, а потом и третья. Матерью Максима овладело отчаяние: единственный способ угомонить ее ребенка — привязать его к кровати. Но психиатры это не рекомендовали: для жизненного тонуса мальчику нужно находиться в движении. В противном случае Максиму грозили депрессии.
Иногда я думаю, что с Эльфом происходило примерно то же самое. Ему необходимо врать, выдумывать легенды о себе и окружающих, исчезать и появляться в последний момент. В противном случае он бы захандрил, а то и вовсе умер.
Или подводить — тоже в последний момент. Он приехал, мрачный и крутой, наорал на меня и помчался вниз по лестнице, схватив нашу сумку. Я оглянулась. Нам еще предстояло вернуться в Филатовку пару раз, но я хотела попрощаться с Мариам.
Она стояла в дверях холла с Маги на руках.
— Мы приедем в пятницу, швы снимать и забирать документы! — сказала я, делая шаг к ней.
Мелкнула мысль: «Сейчас я ее поцелую в губы». Мариам не шевельнулась. Лишь смотрела на меня сухо и осуждающе. Ее губы почти побелели, будто от нестерпимой боли.
— Лена! Я сейчас буду молиться, чтобы вы сегодня доехали. И чтобы ты… Пожалуйста.
Она повернулась и ушла, больше не оглянувшись.
В пятницу, когда Лешке снимали швы, Мариам и Маги не оказалось в отделении. Их увели на УЗИ на другой этаж, и я не дождалась их возвращения.
Последнее слово Мариам перед нашим расставанием — «пожалуйста».
Мы действительно попали домой не без приключений, плохие предчувствия Мариам подтвердились. Половину дороги Эльф кричал, что я оторвала его от важной работы своими глупостями, что мне стоило поехать на электричке, а не пользоваться ценной машиной «копейкой», что я испортила ему жизнь, претендую на его квадратные метры и замышляю его убийство. Лешка засыпал у меня на коленях, вздрагивая каждую минуту от криков отца, но в конце концов заплакал.
— Еще и ты меня предаешь? Все ясно, — резюмировал Эльф, останавливая машину. — Выходите! Мы приехали.
До Одинцова было еще не менее получаса, если слишком не гнать. Но супруг настаивал:
— Мне надо на работу. Вот «Беговая», видишь? Садись на электричку и катись отсюда! Не желаю больше слушать это неблагодарное нытье!
Я взяла в охапку Лешку, и мы оказались на обочине. Машина рванула с места: сумку муженек решил не отдавать нам.
— Ничего, малыш, мы сейчас поймаем такси, — бормотала я, размазывая слезы варежкой. — Сегодня не слишком холодно, всего минус пятнадцать, а у нас с тобой есть пятьсот рублей…
Спустя две минуты возле нас остановилась иномарка. Где-то там Мариам молилась за нас, и ее молитвы подействовали.
Вечером Эльф спокойно вошел в квартиру.
— Ну, извини, — сказал он спокойно. — У меня был тяжелый день. Ты и сама не подарок. Нечего было меня доставать!
— Мариам, я тебе обещаю, — шепнула я в зеркало. — Не сегодня. Но день придет!
Я выдержала еще год и выставила мужа вон лишь после случая, когда по его мобильнику мне ответила пьяная хамоватая девица:
— Прекрати звонить моему мужчине! Он тебя не любит и не хочет.
Признаюсь, я испытала облегчение. Прошлым летом Мариам чудилась мне повсюду. Мы с Лешкой оказались в Абхазии и провели две с лишним недели в прекрасном южном раю. Там я и начала писать о ней, чтобы не сойти с ума от знакомой походки, что мерещилась мне за каждым поворотом. Наверное, особенность пластики Мариам, которую я ошибочно приписывала ей одной, на самом деле присуща многим женщинам с Кавказа.
По крайней мере, каждая третья абхазка двигалась как моя потерянная возлюбленная.
Лешка плавал в море, а я томно грелась на песке — вода слишком холодная для меня — и строчила в псевдомолескин начало истории о Мариам.
После той зимы, что мы провели в больнице, я стала бояться холода. Меня перестали вдохновлять долгие лыжные прогулки, а снегопады уже не вызывали желания любоваться ими часами.
Наверное, те несколько раз, когда я ловила машину на «Беговой» в пятнадцатиградусный мороз, охладили меня навсегда и заставили разлюбить зиму. Замерзнув раз, можно затосковать о солнышке на клеточном уровне.
С тех пор зима стала для меня разновидностью ада. Ветряного, колкого, скользкого, засыпающего лицо острыми ледяными колючками, роняющего меня посреди улицы, полного простуд и мечтаний о грядущем лете. Я болела, умирала, не верила, что доживу до весны…
Да, я стала все время мерзнуть. Как-то похолодало вокруг! И не думает теплеть, хотя уже много лет прошло. Очень хочется переехать в маленький южный городок, тихий и пахнущий морем, кипарисами и можжевельником. Хотя есть ли на свете такие города?
