Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Маячившая впереди неизвестность могла закончиться чем угодно — это и бодрило.
Майя вцепилась ногтями в его руку, вдавливая их все глубже в кожу и явно причиняя боль. Вместе с тем, понимая, что вцепится и зубами, если он позволит ей опустить голову достаточно низко. Но шансов не было — Саймон по-прежнему был сильнее. И, судя по тому, как он выругался, к его химии примешивался еще и азарт.
Отпустив ее волосы, он перехватил Майю за пояс и одним коротким движением отшвырнул прочь, не особенно заботясь о мягкости ее приземления. Она прикусила язык и приложилась локтем, отчего из глаз будто бы искры посыпались: боль была, словно вспышка, от которой защекотало где-то под ложечкой и сбилось дыхание. Подслеповато озираясь, девушка буквально нащупала край его огромной кровати, предпочитая не вставать, а отползать вглубь.
О том, что кровать у него круглая, она вспомнила слишком поздно.
Хеллстрем встал прямо перед ней, широко расставив ноги, обтянутые затейливой бахромой драных джинсов. Пальцы его лежали по обе стороны от пряжки ремня. Склонив голову набок, он улыбался, выглядывая из-за сползающих на один глаз блекло-голубых волос. Отголосок боли все еще пел где-то внутри, когда Саймон добавил — на этот раз с ноги, но не особенно жестко, пройдясь босой ступней вдоль ребер Майи. Будто хотел поэффектнее зафиналить демонстрацию силы. Дав ей отдышаться, он протянул руку почти дружелюбным жестом, но она отмахнулась от его помощи.
— Иди ты…
В ответ на это он смазал ее — коротко и хлестко, — прямо по губам. Когда-то давно так делала мать Майи, если слышала от нее бранное слово.
— Ты совсем охуела?!
Привкус крови впервые не подействовал на девушку отрезвляюще, скорее, наоборот. Она отбросила волосы, упавшие на лицо, чувствуя, как болезненно набухает нижняя губа и глядя на хозяина положения исподлобья.
Чувствуя себя слабой, но красивой. Настоящим центром притяжения для этого беспомощно сильного человека, стоящего перед ней. Могла ли она не улыбнуться, если так?
— По-моему, это ты охуел, Симме. Но ты был прав, когда говорил, что мне понравится.
Присев на корточки, он протянул руку, касаясь ее подбородка, а потом и вовсе сминая разбитую губу девушки большим пальцем.
— Если ты это серьезно, то пойди, попрощайся с Боланом, будь добра. И выключи свет, — Саймон поднес испачканный в ее крови палец ближе к лицу, кривя губы в усмешке Джокера. — А я пока что смою с себя это дерьмо.
Нарочито прихрамывая, он направился в душ. Посидев почти что голым задом на холодном полу еще некоторое время, Майя Нордин послушно поднялась и вырубила проигрыватель. Клацнув выключателем, она отправила комнату в темноту, подсвеченную только аквариумом большого окна. Нащупав на столе сигареты, она чиркнула зажигалкой, оставляя себе только алую точку в качестве ориентира.
Майя жадно глотала дым, не понимая собственных ощущений.
И вот теперь, когда любая нормальная уже хлопнула бы дверью, сбегая вниз, как есть, не дожидаясь приезда лифта, она чувствовала только нешуточное воодушевление. Каждое прикосновение — даже гладкого стула к ее не менее гладкому заду, отдавалось где-то на задней стенке сознания. Ее мысли были похожи на театр теней, притом, что здоровым происходящее не могла назвать даже она сама.
Но Майе было решительно все равно. Ей нравилось быть с этим психом. Нравилось сходить с ума по его шаблону. И нравилось чувство какой-то кипучей энергии внутри, от которой хотелось, но не моглось успокоиться.
Она сидела, чуть покачиваясь из стороны в сторону, понятия не имея, откуда в ней эта жажда действия и куда ее лучше направить. Майя Нордин не узнавала себя, будто вдыхаемый ею воздух был волшебным паром, наполняющим тело легкостью. Ментальным анестетиком, заставляющим вновь обретенные ссадины молчать. Касаясь кончиком языка трещинки в нижней губе, она чувствовала пряную соленость собственной крови. Темная капля сползла по ее подбородку аккурат в тот момент, когда тело в очередной раз запело свою предательскую, но такую знакомую песню.
Симме, Симме, Симме…
Хотеть этого придурка было равносильно членовредительству, если не самоубийству. Но разве не этого она добивалась, в конечном счете?
Чтобы хоть как-то осадить эту муть, Майя без долгих раздумий затушила окурок о собственную кожу чуть повыше запястья.
Едва одетый Саймон возник прямо перед ней, едва только она заставила себе перестать думать о нем. То, с какой неуклюжей нежностью он взял ее за подбородок, поворачивая в сторону слабо отсвечивающего окна, будто и впрямь пытаясь разглядеть нанесенный ущерб, заставило девушку вздрогнуть, перехватывая его запястье, обтянутое грубым черным браслетом. Где-то там, чуть повыше — остались следы от ее ногтей. Как плата по счету, на который он записывает.
В неясном свете он отчетливо увидел, что она улыбается.
Улыбнувшись в ответ, Хеллстрем слизал с ее кожи не успевшую подсохнуть соленую полоску.
Будто извиняясь без слов.
Этот короткий жест был настолько наполнен электричеством, что внизу живота мгновенно появилась знакомая приятная тяжесть. Майя молчала, чтобы не разрушить эту темную гармонию между ними. Обхватывая ее за талию свободной рукой, Саймон поцеловал девушку в шею за ухом, медленно, но неотвратимо зарываясь лицом в ее темные волосы.
— Иди ко мне, засранка… — выдал он, наконец сгребая ее в охапку, заставляя уткнуться носом в его плечо. — Иди сюда…
Не отвечая, она прикусила его еще влажно кожу, пахнущую мылом, — сперва впиваясь зубами, а потом припадая губами к месту укуса. Его дыхание уже было шумным и поверхностным, но больше всего Майя хотела продолжать, повисая на нем, как озабоченная старшеклассница, обхватывая ногами его узкие бедра.
— Симме… — выдохнула она куда-то между его ключиц.
— Ага. Твой Симме, королевна. Твой ебанутый на всю голову Симме…
— Ты так и не забрал у меня свою сраную рубашку.
— Знаю. Однохуйственно, пока не сезон.
— А когда сезон?
Он откинулся, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы увидеть выражение его лица.
— Сезон — это когда мы будем валяться где-нибудь на пляже. Я буду пьян в дупель, а ты — чуть поменьше моего. И кругом будет песок. И этот долбаный ветер, от которого в ушах свистит…
— Продолжай, — она понимала, что он просто сочиняет на ходу, что это никак не планы на будущее. Но ей нравилась картинка, которая у него вытанцовывалась.
— Да я бы накатил, если честно.
— Симме…
— Окей, — хмыкнув, Саймон продолжил. — Музыка там, все дела. Может, даже Лапуля с Марсом где-то там рядом будут торчать. В смысле, Ларс и Микаэль. Они… Да что там, мы все иногда любим что-то камерное послушать. Концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром… Да-да, не смейся! Вот они будут слушать, а я буду просто греть жопу на песке рядом с тобой, Майя.
