Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Надеюсь, ты скучала по мне, — заметил он вскользь, добавляя корицу. Майя шумно вздохнула, изображая утвердительный ответ. Конечно, она скучала. Хотя изо всех сил запрещала себе даже думать об этом.
Она понимала правильность того, что они врозь. И вот теперь они снова вместе — и нет никаких аргументов. Но развивать тему не хотелось. Хотелось кофе — горячего, ароматного и бодрящего. Все, чего ей хотелось — взбодриться. И не дай бог, не начать икать…
Усадив ее за стол, словно ребенка, Хеллстрем поставил перед Майей чашку с кофе. Помедлив немного, потянулся к холодильнику и вынул из его недр какую-то мясную нарезку.
— Ешь. Пей. Люби меня.
Может, напрасно она ему не сказала? Даже если бы он не поверил — да Майя и сама не верила, что любовь, эта хрупкая и возвышенная субстанция, может возникнуть из такой вот смеси спермы, крови и запрещенных препаратов, — ему все равно было бы приятно услышать. Устроившись на корточках, полночный гость смотрел на нее снизу вверх, сморщив лоб в гармошку. Пронзительная нежность отрезвляла лучше холода и кофеина. Вместо того чтобы приняться уже за кофе, девушка потянулась к Саймону, взяв его лицо в свои ладони.
— Спасибо. Ты очень милый сегодня.
— Сегодня… — вполголоса повторил Хеллстрем, стараясь не передразнивать. Почти получилось. — И сегодня уже почти закончилось. Моя карета уже почти превратилась в гребаный кабачок или что там было?
— Тыква…
— Однохуйственно. Я воды наберу, пока ты раздупляешься?
— Симме…
— Бля, да я просто кран открою и пробку воткну!
— Не уходи. Пожалуйста.
Он мог и психануть, и Майя понимала это также отчетливо, как и то, что обварила кончик языка. Но Саймон только фыркнул, растягивая губы в улыбке. Встав, он взял стул и поставил его рядом с ее креслом, куда она тут же забралась с ногами, завладевая чашкой, обжигаясь и смешно прихлебывая, словно ребенок. Хеллстрем устроился прямо напротив, — так близко, как только ему позволяли его же собственные широко расставленные колени. Скрестив руки на спинке стула, он пристроил сверху небритый подбородок, наблюдая за Майей. Его взгляд не был привычно колючим. Скорее, усталым.
— Неделя не задалась? — спросил он, неожиданно хитро подмигивая.
— Новая работа, новые проблемы, — уклончиво ответила Майя, тут же понимая, что спалилась. Ляпнула лишнего. Саймон приподнял бровь, но ничего не сказал. — Ты сам-то как?
— Заебался. Если честно. Но это нормально.
— Как Трине? — ей так хотелось увести его от темы ее отсутствия в «Сквизере», что Майя не придумала ничего лучше, чем спросить его о сестре.
— Ты серьезно или прикалываешься?
— Она вернулась из отпуска?
— Да без понятия. Думаю, да. Ни один ее хахаль не зарабатывает столько, чтобы она тусила по морям месяцами.
— Ты ни разу не позвонил ей?
— У меня нет привычки искать на свою жопу неприятностей таким образом. Не лечи меня, ладно?
— Симме, ты прелесть…
— Да, если так можно назвать человека, который стакан воды ближнему не подаст. Я — мудак. Но, кажется, именно на это ты и запала.
— А на что запал ты?
На мгновение повернувшись к ней в профиль, Хеллстрем закусил нижнюю губу, будто бы подбирая слова.
— Не знаю. Не помню уже…
Судя по выражению его лица, он прекрасно знал и помнил, но делиться этим с ней не планировал.
— То есть, не в красном платье было дело?
— Определенно, — ехидно ответил он. — Только бык кидается на красную тряпку. Ну, и вышибала в твоей шарашке. Хотя, как я понял, она уже не твоя.
— Ну…
— Не придуривайся, ладно? Я понял это не тогда, когда ты пропизделась. Я не нашел тебя там, когда очень надо было. Неприятное было открытие.
— Опять хотел пройти в клуб с кастетом? — попробовала она отшутиться, но осеклась, увидев выражение его глаз.
Все та же усталость пополам с нежностью.
— Сама шучу, сама смеюсь? Мне казалось, я надежно пристроил свой кастет — другого у меня нет, ты не поверишь. Хотел повидаться с одной знакомой шлюшкой, но мне сказали, что она больше там не работает.
— Очень расстроился?
— Не представляешь себе, насколько. Она была очень способная. Как вспомню — дух захватывает. Наверное, устроилась по призванию. Иначе, зачем бы оставила такое хлебное место. День, ночь, отсыпной, выходной…
— И для этого понадобилось придумывать концерт твоей группы? Вы вообще выступаете сейчас? — не выдержала Майя. Припомнив другие подробности из рассказа бармена, она выдохнула, понимая, что не стоит особо беспокоиться из-за возможной утечки персональных данных.
Саймону ее паспорт без надобности. Разве что, адрес в памяти освежить.
— Выступаем, когда настроение есть, — протянув руку, он легонько коснулся ее щеки. — Rush of Terror мне понадобились для того, чтобы узнать, куда ты подевалась. Моя детка, моя шлюшка… Фрекен Нордин из Седермальма.
— Ты не мог просто позвонить, Саймон?
— Мог. Но я сам себе дал слово, что я этого не сделаю.
— Почему?
— Угадай.
— Ниже твоего достоинства звонить мне, Папочка?
— Не называй меня так. Не сейчас… — он поморщился, как от зубной боли.
— Я не знаю, Симме. Привязываться — это непозволительная роскошь для таких, как ты?
— Бинго, — подтвердил он, роняя голову на руки и тут же снова упираясь взглядом в ее лицо. — А какой я?
— Ты и без меня знаешь…
— А я хочу, чтобы ты еще раз сказала.
Отставив пустую чашку, Майя подалась вперед, прижимаясь лбом к его лбу и чувствуя тепло его дыхания у себя на губах.
— Ты дикий. Прекрасный, но совершенно дикий.
— И это написано на моем покоцанном лбу, — закончил он, плавно переходя от слов к поцелую, от спокойно-скованной позы — к объятию, впиваясь пальцами между ее ребер, притягивая так близко, что спинка его стула почти лишала Майю возможности дышать. Ее губы были сладкими после кофе, а его — все еще горькими после сигарет. Интересно, сколько он выкурил, пока дождался?
— А еще ты уставший…
— Заебавшийся. Истосковавшийся. Какой угодно, только дай мне уже…
— Симме…
